А хотелось оторвать. И отвернуться. Только этого было невозможно сделать, потому что видел я происходящее не глазами, а всей своей сутью.

Под красавицей подёргивался в невероятном удовольствии достаточно пожилой мужчина. Второй, моложе на десяток лет, стоял в его ногах, повёрнутый своим разгорячённым членом к объекту всеобщего вожделения. Он был награждён в своей смелости, ведь его мужское естество резво скрывалось в напряжённых губах женщины. Невероятно, но одной свободной рукой распутница успевала играть то со своей грудью, то с бутоном у лона. Вторая рука ловко надёргивала ещё один отросток.

Очень хотелось отвернуться, но я никак не мог. Сковывающее чувство возбуждения, наслаждение невероятным мастерством красавицы сплавились с ревностью, злостью и осознанием бессилия.

Лина была прекрасна в стихии своего Дара и была отвратительна в понимании того, как далеко она зашла на своём пути.

Первым кончил лежащий на спине мужчина и обмяк. Вторым дошёл до высот наслаждения тот, чья основа была в плену пышных и умелых губ. После разрядки, этот отстранился и грузно завалился на задницу. Третий выпустил семя наиболее заметно, обдав щёку ворожеи плотным потоком.

Она могла бы среагировать, но специально позволила себя испачкать. Наслаждающаяся на первый взгляд происходящим, на самом деле ощущала себя грязной девкой, шлюхой. Однако, первоклассной шлюхой. В этом было чувство злого превосходства.

Ещё она была убийцей. Третий мужчина, как подкошенный, свалился на пол. У всех троих разорвалось сердце.

С влажным хлопком уставшая привстала, опёрлась руками на бледные волосатые ноги лежащего без движения тела первого финишировавшего, а затем плавным движение выпрямилась.

Поворот головы, взгляд на меня. Только сейчас осознал, что ни одного стона не вырвалось из её уст на всём протяжении оргии. Работа — и только. Никакого удовольствия… уже очень долгое время.

Лина принялась вытираться и одеваться.

— В этот раз быстрее, — раздался от входа знакомый мужской голос.

Опять больно. Сердце в этот раз остановилось надолго, словно до него только дошло, что же на самом деле происходило.

— В этот раз аристократия оказалась не столь искушённой, — патока мягкого голоса любимой… да, любимой женщины должна была оборачивать тёплым одеялом, вместо этого била кузнечным молотом.

— В этот раз пойдут слухи и подозрения, нужно будет залечь на дно…

— Если наш король настойчиво не попросит избавиться от очередной угрозы для его наследия. В моём положении не до возражений Его Величеству.

Легко было понять, какую боль испытывает Воцех, при взгляде на любовь всей его жизни. Особенно больно было понимать, что ей приходится делать, чтобы иметь хоть какую-то свободу от желавших заполучить золотую птичку в свою собственную клетку, инкрустированную драгоценными камнями.

Его Величество Орм Первый тоже не брезговал прекрасным телом своей новой слуги и её особенным даром. Пользовал сам и давал пользоваться другим, но с летальными для них последствиями.

Понимал пана Новака, потому что сам испытывал эту муку.

— Мы скоро сможет уехать…

— Не продолжай, — прервала мужчину Лина, — ты же знаешь, что не удастся затеряться. Одна рыжеволосая блондинистая гадина упивается возможностью усложнить мне жизнь.

Одевшись и избавившись от следов бурного полового акта, распутная дева преобразилась в настоящую королеву. Женщин, подобных по стати и столь же притягательных внешне, не сыскать было во всех окрестных землях. Плавно она направилась к выходу, но попала в объятия сообщника в середине пути.

— Если уехать далеко-далеко… — вторил Воцех.

— Прекрати! — она попыталась отстраниться, — ты знаешь, я не выношу близости после работы.

— Ты не желаешь уезжать, — тяжело вздохнул уроженец Полании.

— Я ещё не всех осчастливила, — зло улыбнулась Лина, — у Её Светлости Старза привлекательный новый муж и невероятно хорошенький сын, который так легко ведётся на красивых женщин.

— Он сын Мирослава, Ангелина!

Видно было, что спор этот случается не первый раз, и никогда ещё не завершался согласием сторон.

— Мирослава больше нет! — крикнула моя половинка опустошённым голосом, — его больше нет.

Закончила она тихо.

— Я ещё не решила, что делать с Горюней. Каким его воспитала бессердечная сука. Если он стал похож на мать, то не будет большего счастья, чем разорвать ей сердце потерей единственного ребёнка…

Время остановило свой бег. На меня смотрели печальные, опустошённые и такие прекрасные очи, отливающие золотом. Лина обратила свой взор на меня.

— Жаль, Мирослав, что тебя больше нет. Без тебя всё рассыпалось…

Сжимающие грудь тиски, не позволяющие вздохнуть. Лицо заливают слёзы.

Ветер качает вершины деревьев. Будь я сейчас в поле, наблюдал бы волны переливающейся на солнце травы, до того прекрасная стояла тёплая летняя погода. Прекрасная пора для соответствующего настроения, но меня снедала тоска.

В месте, где я находился, не было обилия травы, только мощёные камнем не очень ровные дорожки, ажурные ограды различной высоты и строгие рукотворные напоминания о конечности человеческого бытия.

В тени раскидистой кроны зелёных гигантов, иные надгробия смотрелись умиротворяюще. Я с сухими глазами смотрел на мастерскую работу неизвестного скульптора, что сотворил невозможное — оживил в камне прекрасную и дорогую сердцу женщину в лучшие её годы.

Агнес, в приталенном парадном платье с пышной юбкой колоколом, расшитой гербом и атрибутикой рода Старза, с тёплой улыбкой смотрела куда-то в даль. Такой любимую женщину я не успел застать, в её облике читалась вековая мудрость и понимание жизни.

«Любимой матери от сына. Его Величества Горислава Первого Старза»

Такой запомнил её сын и сумел воплотить из памяти. Самому Гориславу был поставлен пышный памятник, в центе которого расположился барельеф с лицом властного и гордого мужчины.

Могилы Ангелины найти не удалось, хотя я обыскал все кладбища Роматии. Возможно, она согласилась в итоге с доводами Воцеха и позволила увести себя. Чувство мести никогда не было ей близким, куда ближе была любовь. Свою любовь ворожея потеряла, но могла с полна оценить полноту чувств мужчины, что готов был ради неё жертвовать всем.

Время неумолимо. Я не успел.

Всегда был ответственным учеником. И Великую Матерь тоже всегда воспринимал в качестве старшего наставника, пускай тело реагировало иначе. Смена восприятия Богини и более близкое общение открыли для меня эту женщину с другой стороны. Теперь я смело звал Её Исидой, но в плане наставничества ничего не поменялось.

Исида заперла меня в собственном домене с требованием стать Сильнее. Отбрасывая сам факт негативного отношения к такому действию, в моих интересах было процесс не саботировать, а постараться ускорить.

Поэтому я старался использовать все свои навыки, рассуждения, чтобы наметить для себя какой-то план действий. В первую очередь я пришёл к пониманию, что без энергии прогресса быть не может. Новое образование указывало мне на незыблемость законов мироздания.

С энергией были проблемы, а связаны они были с тем, что окружающее меня пространство вообще очень плохо делилось энергией, практически не содержа её в себе. Мне стоило только посочувствовать, потому что наличие домена, который не даёт энергию, а стремиться её удерживать, говорило об особенностях моего таланта.

Но иногда энергия пробивалась откуда-то всплесками и стремилась раствориться в окружении. С этим я хотя бы не ошибся и с первого подобного проявления удержал от потери. И дальше тоже с этим справлялся.

Всё это было каплей в море, или же частичкой в космосе.

Пробовал развивать себя, но моё возвышение всегда было построено на работе с энергией. А её не хватало. Отчаянно не хватало.

Мозг, непривычный к длительному одиночеству, постоянно скатывался к воспоминаниям и страхам. Это было разрушительное чувство, прятать его можно было… какое-то время, но и времени здесь я не ощущал. Меня спасали отстранённые фантазии. Всегда нравилось читать истории о героях, в своих вымышленных путешествиях героем был я.