Воздух вокруг вдруг показался мне густым и спертым.

Я будто бы наяву ощутил запах крови, озона от сгоревшей электроники, едкой химической гари и сладковатого, приторного душка паленой плоти и пластика.

— И таких случаев десятки, — голос Юсупова, жесткий и ровный, вернул меня в реальность, — По всей Империи — но обязательно за пределами Москвы и Петербурга. Купец-логист в Казани, который десятилетиями вел честную торговлю с использованием блокчейн-сетей, вдруг ночью в своем офисе нарисовал кровью из порезанной ладони неизвестный никому символ и принес в жертву собственного кота, обложив его тело дорогими шелками. Девушка-инженер на ткацкой фабрике в Иваново, тихоня, ответственная за обслуживание станков ЧПУ, ночью заманила свою подругу в цех утопила её в резервуаре с охлаждающей жидкостью для лазерных резаков, бормоча что-то о «возвращении».

— Общее у этих случаев есть?

— Ничего. Ни социальное положение, ни образование, ни прошлое, ни цифровые следы в нейросетях! Никакой логики — это совершенное случайные люди.

— А допросы? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость. Бессилие перед необъяснимым врагом всегда злило меня больше всего, — Что говорят те, кого взяли живыми? Подвергали нейросенсорному сканированию? Анализу остаточной магии?

Юсупов тяжело вздохнул и выключил планшет, голограммы погасли.

— Болтать с ними бесполезно — либо молчат, либо несут бессвязный бред, либо высмеивают мастеров допроса.

— Но что-то же должно их объединять?

— Кое-какие мои размышления… Я плотно погрузился в изучение этого феномена, и установил некую закономерность. Сначала, когда эта волна одержимости только началась, «переключение» происходило быстро. Человек менял поведение — это фиксировали опросы родственников и близких — и через день-два после этого уже совершал нечто ужасное. Сейчас… Сейчас «инкубационный период» растянулся, и совершенно непонятно, когда меняется человек. Они могут жить неделями, месяцами, ничем не выдавая себя, их социальные рейтинги остаются в норме, нейрочаты — чисты.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, обычно таких собранных, я увидел то же самое, что чувствовал сам — раздражение от собственного бессилия перед неизвестным. Тихая злость перед эпидемией, которая не оставляла следов вплоть до самого момента чудовищного взрыва.

— Мы не понимаем, откуда это берётся, Марк. Мы не понимаем, какая у них цель, кроме как акты бессмысленного, ритуализированного насилия. И мы не понимаем, что их объединяет. На первый, да и на второй взгляд — абсолютно ничего. Ни общей локации, ни контактов, ни потребляемого контента. Ничего…

Его слова повисли в воздухе.

Размышляя об услышанном, я отвел взгляд от Юсупова, уставившись на покачивающиеся под ветром стебли ковыля.

Ну прекрасно… Ещё одна проблема, ещё один хаос, грозящий выйти из-под контроля…

— Понимаешь, Руслан, — я произнёс медленно, подбирая слова, чувствуя, как усталость давит на плечи словно реальная тяжесть, — это всё, конечно, тревожно. Очень. Но Инквизиция — одна из самых мощных структур Империи. У вас есть сети, агенты, доступ ко всем архивам РАН и «Маготеха». Связь с Тайной Канцелярие, благословение нашего Отца-батюшки Императора… Зачем тебе я?

Юсупов не моргнув глазом выдержал мой взгляд. В его позе читалась не просто настойчивость, а решимость.

— Есть две причины.

— Любопытно будет услышать, только прошу — без театральных пауз. Мне ещё хочется поспать, а через пять часов меня ждёт Император.

Юсупов коротко кивнул.

— Первое — происходящее нельзя афишировать, — просто ответил он. Его голос стал тише, но твёрже, — Официальное расследование, бумаги, комиссии… Слухи утекут мгновенно и начнётся паника. Уже начинается, если честно — в тех регионах, где это произошло. Люди шепчутся о порче, о «проклятье Урочищ», об «обозлившихся мёртвых», представляешь? Сорок первый год на дворе, а они будто верят в бредни двухвековой давности…

— Боишься, что об этом узнают в верхах?

— Нас завалят отчётами и запросами, Марк, а не результатами, ты же понимаешь…

Он сделал шаг ближе, и запах его дорогого парфюма смешался с запахом полыни.

— Мне нужна твоя помощь, Марк. Твои… каналы. Твои связи с теми, кто никогда не пойдет на контакт с Империей, но кто, возможно, доверяет тебе. Пожиратели, оставшиеся в тени в Индии. Египетские и Нефритовые чернокнижники, которые копаются в запретных гримуарах, недоступных нашим оцифрованным библиотекам. Вампиры из клана Шу, с их древней, нечеловеческой памятью. Твой дед, в конце-концов, с его знаниями Варг'шада. Все они видят и знают то, что скрыто от нас. Они чуют подвох там, где наши детекторы молчат. Но они… Не будут общаться ни с кем, кроме тебя.

Я сдавленно вздохнул, смотря на свою «Ласточку», на идеально отполированный корпус, за которым лежал путь домой, к Илоне, к Диме, к горячему завтраку и груде ещё не разобранных вчерашних отчётов по Урочищам.

И ко встрече с Императором после этого.

А Юсупов предлагает мне ещё одну ношу…

— Руслан, я не могу разорваться, — мой голос прозвучал с неприкрытым раздражением, — У меня своя работа. Целая Империя Урочищ, которые не ждут, пока я буду рыскать по городам и весям в поисках призраков и слухов. У меня поместье, семья, обязанности перед Государем, в конце концов! Я не могу бросить всё и заняться частным сыском для Инквизиции.

— Это не частный сыск! — в голосе Юсупова впервые за наш разговор прорвалось раздражение. Но он тут же сдержал себя, понизив тон, — Это та же война, Марк — только фронт сместился. Сначала были Урочища, потом… Распутин… Потом Ур-Намму. Теперь это… Я не прошу тебя бросать всё. Я прошу хотя бы… Покопаться в своих архивах. В тех древних манускриптах, что ты привез из Нефритовой Империи. Позвонить своим… знакомым. Просто поинтересоваться. Не как барон Апостолов, а как Марка. Как человека, который однажды уже спас всех нас. Как человека, который спас лично меня. Как человека, который всегда находит выход.

Последние слова повисли в воздухе, и я закрыл глаза на секунду, чувствуя, как ветер остужает разгоряченную кожу.

— Хорошо, — выдохнул я, открыв глаза, — Я не стану обещать результата. И не стану тратить на это всё своё время — если так, то через год Урочища разрастутся как раковая опухоль. Но я… посмотрю. Покопаюсь в архивах. Пошлю пару запросов тем, кто, возможно, не пошлёт меня сразу куда подальше. Всё, что найду — передам тебе. Но это всё, Руслан, на что я сейчас способен.

— Занятно… — удивился Инквизитор, — Я… Кхм…

— Что?

— Видимо, я слишком рано перешёл к искренности, — скривился Юсупов, — И оставил кое-что неприятное напоследок… Подумал, что твой… энтузиазм резко возрастёт, когда ты узнаешь, кого из этих одержимых доставили в столицу для глубокого изучения последними. Буквально вчера вечером, почти одновременно с твоим возвращением из «Серого Зева».

Мне не понравились его слова. Что-то холодное и тяжелое медленно поползло по спине. Юсупов, зная, что обязан мне жизнью, не стал бы играть в такие игры, если бы это не было важно.

— Руслан, ты же знаешь, как я ненавижу недомолвки и экивоки. О ком идёт речь?

Юсупов снова молча активировал свой планшет.

На этот раз он не показывал мне архивные фото или сводки — вместо этого запустил прямую трансляцию. Качество было идеальным, без искажений — сигнал явно шёл по закрытому каналу Инквизиции.

Экран показал стандартную камеру наблюдения в каземате. Свет был холодным, люминесцентным. Стены — из усиленного бетона с вплетенными рунами подавления магии. В центре камеры стояли две знакомые мне фигуры.

Они были в простых тюремных робах, но я узнал бы их из миллионов.

Игорь и Иван.

Мои «братья».

Они не метались, не бились в судорогах — просто стояли спиной друг к другу, абсолютно неподвижно, как солдаты в карауле. Их лица, обычно такие оживлённые — Игоря с его вечной насмешливой ухмылкой, Ивана с простодушным, открытым выражением — были пустыми.