Но нет — мой внутренний взор упёрся в стену. Точнее — в абсолютную пустоту. Не барьер, не щит — холодная пустота открытого космоса. Там не было ни мыслей, ни воспоминаний, ни страха, ни ярости. Лишь ровный, монотонный гул, похожий на шум работающего гигантского механизма.
Так-так-так… И где-же этот механизм спрятан? Как работает?..
Никакого результата! Я не видел ничего, что могло бы вызвать «одержимость»
— Кто вы? — прошипел я уже не братьям, а той пустоте внутри них, вкладывая в ментальный импульс весь вес своей воли, — Что вы с ними сделали?
Пустота не ответила.
Но в тот же миг я почувствовал ответный толчок. Не атаку, а скорее… лёгкое отторжение. Моё сознание просто вытолкнули наружу, как выталкивают пробку из бутылки.
Я едва удержался на ногах, и в висках застучала тупая боль.
Дерьмо космочервей… Да что это за бред?
Внешне братья даже не дрогнули. Но их губы, всё так же беззвучно шепчущие, вдруг изогнулись в абсолютно одинаковые, жуткие подобия улыбок. Они были пустыми, лишёнными какого-либо смысла — кроме чистого, немого издевательства.
— Больно? — тихо произнёс Игорь. Голос был его, но интонация — абсолютно плоской, лишённой каких-либо эмоциональных модуляций.
— Бесполезно, — так же монотонно добавил Иван.
Я стиснул зубы и попробовал другой подход — сконцентрировал крошечную часть своей силы, сжал её в иглу и резко, точечно ударил в область, где у обычного мага находится источник Искры. Не чтобы убить, а чтобы вызвать шок, рефлекторную реакцию, сбой в программе.
Их тела дёрнулись одновременно — как соединённые марионетки, которых дёрнули за одну ниточку.
На лбу Ивана выступили капельки пота, а мышцы на шее Игоря налились кровью.
Они чувствовали боль. О, да, они её наверняка чувствовали! Но на их лицах не появилось ни гримасы страдания, ни даже намёка на испуг. Только эти идиотские, пустые и кривые улыбки стали чуть шире.
— Интересная методика, — произнёс Игорь, и в его голосе проскользнул отзвук — словно интерес учёного, рассматривающего под микроскопом дергающуюся лапку мухи.
— Бесполезная, — эхом откликнулся Иван.
Я отступил от них на шаг.
По-прежнему ничего… Реакция всё та же, но кроме этой отрешённости — ничего!
— Чего вы хотите? — вновь спросил я.
Братья перестали шептать, перестали двигать пальцами. Они просто стояли и смотрели на меня своими пустыми глазами
А потом Игорь медленно наклонил голову.
— Скоро, — произнёс он.
— Начнётся настоящее веселье, — добавил Иван.
Их улыбки стали совсем неестественными, растянувшись до невозможного предела.
— И ты узнаешь о нём, — голоса братьев слились в один, — В числе первых.
День выдался сумасшедшим, и дома я оказался только ближе к вечеру. Последний солнечный свет, беззаботно льющийся через высокое окно, казался насмешкой после того, что я видел вчера на Лубянке.
А после того пришлось сразу лететь в Кремль…
От встречи с Императором в памяти остался лишь горький осадок и тягостное чувство дежавю.
Александр III, как всегда, был краток и проницателен. Он уже знал о моём ночном визите в цитадель Инквизиции — Юсупов, конечно же, доложил. Государь сидел за своим массивным столом, его пальцы барабанили по полированному дереву. Он не требовал отчёта, не давил. Он просто констатировал факт: угроза нова, непонятна и исходит изнутри. А значит, Инквизиция — первый и главный рубеж обороны.
«Окажи им посильное содействие, барон» — сказал он, и в его глазах читалась не просьба, а ожидание исполнения долга — «Твои… уникальные ресурсы и связи могут оказаться ценнее полка „Витязей“ в этой борьбе».
«Посильное содействие». Ага, как же…
Будто и так было мало обязанностей… Хорошо хоть моё ведомство расширяли, увеличивали финансирование — да и в целом Государь прислушивался ко мне и исполнял все прихоти и требования, касаемо сдерживания и уничтожения Урочищ.
И ни разу не пытался убить в последние пять лет, хоть и знал, что я потерял все силы в противостоянии с Ур-Намму.
Так что… Хоть я и делал для Империи многое — Империя для меня тоже делала много. Можно было и помочь — не в ущерб основной деятельности.
Тем более, что дело, быть может, касалось и меня.
Поэтому вернувшись домой, я принялся за дело.
Воздух в кабинете был густ от запаха старой кожи переплётов, воска для полировки дерева и едва уловимого озона от работающих магических кристаллов. Я стоял у открытого окна, чувствуя на лице прохладный вечерний ветерок, и протянул руки.
С теней, падающих от стеллажей, сорвались две чёрные, почти невесомые тени. Мунин и Хугин. Мои вороны-маледикты… За последние годы они изрядно прокачались, и теперь были весьма… Пластичными.
И умели такие возможности, какие большинству магов этого мира не снились.
Занятно, что они по-прежнему беспрекословно меня слушались…
Их перья отливали стальным блеском, а глаза-самоцветы мерцали холодным интеллектом. Вороны устроились на моих предплечьях, и их когти, острые как бритвы, деликатно впились в кожу, не оставляя царапин.
Я закрыл глаза, передавая им не слова, а образы, намёки, энергетические отпечатки адресатов. Для индийских пожирателей — ощущение жгучего солнца, запах специй и древней пыли, ментальный портрет старого гуру с глазами, полными звёздной пыли.
Для вампиров клана Нефритовых Драконов — воспоминание о ледяном склепе, пахнущем вековой мерзлотой и высушенными травами, и образ их правительницы с лицом фарфоровой куклы и взглядом, прожигающим душу.
«Ищите сходство» — был мой мысленный приказ — «Любые упоминания, любые следы. Тихая одержимость. Пустота за глазами. Ритуализированное насилие без гнева. Древнее зло, что пришло не извне, а изнутри».
Вороны затрепетали, вобрав в себя общие образы и остальную, предоставленную мне Юсуповым информацию. А затем, без единого звука, взмахнули крыльями и растворились в тенях, оставив после себя лишь лёгкую рябь в реальности и запах грозы.
Ну всё, весточки были отправлены. Теперь остаётся только ждать — а пока можно было обратиться к более традиционным методам… Поиска информации.
Мой кабинет был не просто рабочим местом.
На самом деле, это была сокровищница, крепость знаний, которую я собирал по крупицам все эти годы. Полки здесь ломились не только от официально одобренных трудов РАН. В специальных защитных футлярах из закалённого стекла и обсидиана хранились и манускрипты, ради которых я рисковал жизнью в забытых храмах и древних развалинах.
Свитки, тайно вывезенные из перемещённых архивов «Арканума» после его разрушения.
Знания, считавшиеся слишком опасными, слишком еретическими для обычных магов, и добытые через знакомых Илоны и Адриана со всего мира…
Я провёл пальцами по корешкам.
Шершавая кожа, холодный металл, гладкий пергамент. «Хроники Бездны», «Трактат о нематериальных паразитах», «Песни Спящих Богов»… Я вытащил один из фолиантов — пыль взметнулась золотистыми облачками в солнечном луче.
Я погрузился в чтение, и скоро мир сузился до строк, написанных на мёртвых языках. Я искал что угодно: упоминания о массовой одержимости без экзорцизма, о существах, способных подчинять волю, не оставляя ментального следа, о «тихом безумии», поражающем целые деревни в летописях давно исчезнувших цивилизаций.
Но чем больше я читал, тем сильнее становилось неприятное, холодное ощущение в глубине души.
Это была не просто профессиональная обеспокоенность — это было личное. Слова братьев, вернее, той неведомой силы, что говорила их устами, раз за разом отзывались в моей памяти.
«…И ты узнаешь о нём в числе первых».
Почему? Почему именно я? Случайность ли это или способ меня разозлить? Или правда? Был намёк на мою истинную природу? Я — Маркелий А'стар, существо из иного мира. Я — Пожиратель, чья сила основана на поглощении, на нарушении естественного порядка вещей. Что, если эта новая угроза была каким-то образом родственна мне?
