Что касается других стран, то… Всё было неоднозначно.

Информация, переданная Иловайским союзникам и даже соперникам на политической арене, сначала вызвала волну паники, затем — недоверия, а затем — яростных обвинений. Но спутниковые снимки границ США, навсегда скрытых под лиловым, непроницаемым туманом, были красноречивее любых дипломатических нот.

А потом пришли новости с других континентов. И картина окончательно сложилась в леденящую душу мозаику.

Империя Ацтеков проигнорировала наши предупреждения. Их верховные жрецы заявили, что «магия солнца и крови неуязвима для цифровых фантомов». Они посчитали это слабостью северных технологий, происками «Маготеха» и Империи.

Через три дня после нашего предупреждения все их пирамиды-генераторы, питающиеся ритуальной энергией, вспыхнули лиловым пламенем. Спутники зафиксировали, как с неба над Теночтитланом начали падать сгустки полужидкой, мерцающей энергии, которые погрузили страну в хаос религиозной войны всех со всеми.

Мексика и Канада, несмотря на то что видели происходящее на своих границах, оказались не готовы. Их правительства колебались, пытались вести переговоры с «новыми властями» США через линию тумана. Это была роковая ошибка. «Шестёрка», используя захваченную инфраструктуру Штатов, просто расширила зону заражения. Лиловый туман, словно живой, пополз через границы, поглощая приграничные города.

Сопротивление было отчаянным, но бессмысленным. Как бороться с туманом? Стоило ему накрыть город, как вся цифровая и магическая инфраструктура и люди в нём переходили под чужой контроль.

Австралия пала молча. Огромные, пустынные пространства сыграли с ней злую шутку — заражение пришло не волной, а точечно. В один день перестали отвечать несколько критически важных военных и исследовательских объектов в глубине континента. А через сутки от всего материка пришло последнее, обрывочное сообщение: «Небо… горит лиловым. И оно… поёт». После чего связь прервалась навсегда.

Контрастом на этом фоне выделялись те, кто сумел устоять.

Европейский Союз, несмотря на свою бюрократическую неповоротливость, оказался парадоксально доверчив к речам Империи. Их древние, наслоенные друг на друга магические защиты, их скептическое отношение к тотальной цифровизации и развитая система локальных, изолированных энергосетей сыграли им на руку.

Они не стали полностью отказываться от технологий, но ввели драконовские протоколы «аналогового дублирования» и создали «санитарные кордоны» вокруг цифровых узлов. Это стоило им экономического коллапса и волнений на улицах, но лиловый туман остановился у их границ, наткнувшись на хаотичное, но плотное поле разрозненных магических барьеров и физически отключённых кабелей.

Эмираты и Египетская деспотия поступили проще — они отключили всё. Полностью.

Вернулись к жизни оазисов и долины Нила, окружённых песками, полагаясь на древнюю, ритуальную магию, не связанную с сетями. Их общества, и так жёстко контролируемые, перешли на военное положение со слегка пугающей лёгкостью.

А Нефритовая Империя… О, наши восточные партнёры всегда умели удивлять.

Они не просто ввели меры, а ответили ударом на удар! Когда первые признаки заражения попытались проникнуть через их «Великую Магическую Стену», они не стали изолироваться — вместо этого активировали артефакты, возраст которых исчислялся тысячелетиями. «Небесные Громовержцы», кажется, так они назывались…

Со спутников было видно, как с неба над поражёнными районами били сгустки чистой, золотой энергии, выжигающие всё лиловое на корню, вместе с почвой, камнями и, увы, людьми. Подход нефритовцев был прост и страшен: лучше мёртвая зона, чем заражённая.

И это сработало. Цена была чудовищной, но их границы остались нетронутыми.

Впрочем, делиться с нами этой технологией они не стали…

Таким мир и встретил пятнадцатый день после падения США. Не единой планетой, а расколотым, искалеченным конгломератом зон выживания, плавающих в море лилового безумия.

Одни — благодаря жестокой дисциплине и готовности отрезать от себя всё лишнее. Другие — благодаря древним, непонятным технологиям и безжалостности. Третьи — благодаря слепой удаче.

Стоя в своём кремлёвском кабинете я разглядывал старую, юумажную настенную карту мира. Она была усеяна красными и лиловыми отметками.

Вошел Юсупов. Его белая мантия Инквизиции была безупречно чистой, но на сапогах, несмотря на все чистящие заклятья, оставались бледные разводы грязи. За эти две недели он не постарел — лицо стало куда более жёстким, чем раньше, глаза впали, но горели они всё тем же стальным огнём.

— Барон, — кивнул он, без предисловий подходя к карте. Его палец, грубый, со шрамами, ткнул в границы Империи, — Отчёт за сутки. Шестьдесят три подтверждённых случая попытки заражения. Сорок один — пресечён на этапе контакта. Двадцать два — изолированы с минимальными потерями.

— Минимальными?

— Четверо заражённых ликвидированы при сопротивлении. Семь… гражданских лиц, — Руслан сделал едва заметную паузу, — Оказались в зоне перекрестного огня или были использованы заражёнными как живой щит. Их не удалось спасти.

Семь. Не шестьдесят. Не шестьсот. Семь. В масштабах страны, которая содрогалась в конвульсиях — капля в море!

— Как находите? — спросил я, — Они ведь учатся маскироваться.

— Учатся, — подтвердил он мрачно, — Раньше был лиловый отсвет в глазах, искажения ауры. Сейчас… Сейчас это стало гораздо тоньше. Микроскопические сбои в биоритмах, которые ловят только усовершенствованные сканеры. Случайные, нелогичные действия в стрессовой ситуации. Человек на блокпосту внезапно забывает код доступа, который знал десять лет. Жена не узнаёт мужа на фотографии. Ребёнок начинает говорить на языке, которого не знал, — Он хмыкнул, совершенно без юмора, — Приходится полагаться на бдительность и… на чутьё оперативников. И на доносы. Много доносов. Полстраны сдаёт друг друга, пытаясь доказать свою чистоту или свести счёты. Мы тонем в этой грязи, но… вылавливаем зёрна правды.

Он подошёл к столу, взял мою чашку с остывшим кофе, посмотрел на неё с отвращением и поставил обратно.

— Однако я до сих пор убеждён, что нужно искать оружие, Марк… Мы отключили все сети МР, но ты знаешь, что осталась одна, через которую…

— Пётр действовал так, как счёл нужным. И именно это спасло нас от волны заразы, ты прекрасно это знаешь!

— Знаю. Но он единственный всё ещё имеет доступ к архивам, к остаткам сетей! Он — гений, Марк, я знаю. И он — слабое звено. Его амбиции, его жажда вернуть утраченное… это брешь в нашей обороне. И «Шестёрка» это тоже знает, я уверен! Рано или поздно они доберутся до него — до главного нашего защитного барьера!

— Я знаю, — признал я, — И работаю над этим.

— Как именно?

— Провожу эксперименты на тех «чистых», — признался я, — Симбиоз их обычной магии и МР стал чем-то принципиально иным. Чем-то, в чьих законах не так просто разобраться! Это не привычная физика, химия и энергетика, Руслан! Нельзя просто взять и…

— Судьба государства не можем держаться на одном человеке, который пользуется тем, что до конца не понимает!

— Я @#$% знаю это! — вспылил я, — И делаю всё возможное, чтобы исключить возможность нашего захвата!

— Как скажешь, барон, — вздохнул Юсупов, — Но помни: если Салтыков сделает хоть один неверный шаг… Инквизиция не будет разбираться в его мотивах. Для нас он станет либо чистым, либо заражённым. Третьего не дано.

Он развернулся и вышел.

Я же остался один в тишине кабинета. Мысли лихорадочно метались между картой горящего мира, лицом Юсупова, полным подозрения, и застывшими в криогенном сне лицами тех четверых.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Время, которое мы выиграли ценой таких жертв, таяло с каждым днём. Юсупов прав — скоро придётся сделать выбор. Между безопасным угасанием и безумной, самоубийственной попыткой ударить в ответ. И я до сих пор не знал, как именно ударить…