А затем начинался следующий этап — червоточины.
Данные от разведки «Пангеи», добытые ценой десятков жизней магов-лазутчиков и выживших беженцев, рисовали ужасающую картину. «Шестёрка» строила сеть. Старые, уже существующие Урочища превращались в нечто вроде узловых станций. Из них, как щупальца, протягивались энергетические коридоры к новым, мелким аномалиям. А затем, по этим коридорам, начиналось движение.
Отряды одержимых, конструкты из плоти Урочищ и переплавленного металла — те самые «лорды», но теперь меньшего размера, более специализированные. Что-то вроде живых танков или мобильных артиллерийских платформ. Они не шли по земле — их перебрасывали по невидимым рельсам, из одного горящего сердца аномалии в другое.
Индонезийский архипелаг, с его тысячами островов и раздробленными силами, был захвачен за три недели — систематически изолирован и поглощён. «Шестёрка» блокировала морские пути лиловым, непроницаемым туманом, а затем высаживала «десант» прямо в городах.
Афганистан и Пакистан, с их вечными конфликтами и сложным рельефом, должны были стать для «одержимых» проблемой — но и тут проявилась новая стратегия.
Враг не лез на укреплённые районы в горах. Он заражал долины, перерезал пути снабжения, а затем предлагал… перемирие. Через тех же «одержимых», чьи лица ещё сохраняли следы человеческих эмоций, доносились «предложения». Не сдаться, а «присоединиться к Восхождению», избежав уничтожения.
И там, где воля к сопротивлению была подточена годами войны и нищетой, находились те, кто соглашался. Добровольно — или почти добровольно. Так падали не крепости, а людские души…
Центральная и Южная Африка горели тихо. Спутниковые снимки, которые ещё удавалось получать через старые, не-MР орбитальные аппараты, показывали, как лиловое пятно медленно, но неотвратимо расползается от экватора, поглощая джунгли, саванны, мегаполисы. Там сопротивление было отчаянным, но слишком разрозненным. А противник действовал как единый организм, мгновенно перебрасывая силы с одного участка на другой, туда, где оборона давала трещину.
Мир таял. День за днём, километр за километром.
И это было самым пугающим.
Наблюдая за этим, я думал — почему не было взрывного распространения заразы? Почему при такой силе, при таком полководце, как Салтыков, при возможности открывать червоточины почти где угодно, «Шестёрка» не обрушила на «Пангею» разом все силы?
Почему начала эту медленную жатву?
Может, они всё ещё «переваривали» Петра? Интегрировали его разум, его знания в свою коллективную сеть? Но тогда атаки не были бы так эффективны…
Может, их ресурсы не безграничны? Что для поддержания червоточин, для контроля над миллионами одержимых, для роста Урочищ требуется колоссальная энергия? И они экономят её, захватывая наиболее «питательные» с энергетической точки зрения регионы? Индия, Африка, Пакистан, Индонезия, Южная Америка — колоссальное количество людей…
Или это что-то иное? Стратегическая пауза? Приманка? Вместо того, чтобы ломать о «Пангею» зубы, «Шестёрка» пытается изолировать нас, отрезать от ресурсов, поглотить всё вокруг, чтобы оставить один на один с неизбежностью?
Как змея, обвивающая добычу…
Нет… Нам нужна была не просто оборона.
Нужен был ключ. Уязвимость! Что-то, что могло бы нарушить эту логику, это планомерное завоевание!
Но пока у меня не было ответов — только вопросы. И тихое, навязчивое беспокойство — что когда ответ найдётся, может быть уже слишком поздно.
Октябрь 2041 года. Поместье Апостоловых
Глубокой октябрьской ночью в гостиной поместья царила тишина.
Я сидел в глубоком кресле, с кружкой тёплого чая в руках, и смотрел на пламя. Оно плясало за толстым каминным стеклом, отбрасывая дрожащие тени на стены, уставленные книгами и семейными портретами.
Илона сидела рядом, на низком диванчике, поджав под себя ноги и укутавшись в большой шерстяной плед. Её рыжие волосы, распущенные по плечам, казались медными в огненном свете.
Она просто смотрела на меня, и в её глазах застыла усталость — но одновременно и тихое облегчение.
— Жаль, что Дима тебя не дождался. Он сегодня весь вечер просидел у окна в прихожей, — наконец проговорила жена, — Говорил, что будет ждать, пока не ты не прилетишь. Заснул на подоконнике, представляешь?
У меня в груди что-то тепло и остро сжалось. Представил сына, с его упрямым, моим же подбородком, уткнувшимся в стекло.
— Знала бы ты, как мне хотелось сорваться с этого совещания в Кремле… Ничего, завтра утром порадую его. Позавтракаем вместе, и он покажет мне ту самую крепость, которую соорудил телекинезом.
— Если бы только им… Там ещё какой-то конструкт льда, который не тает даже при плюсовой температуре — Илона ответила с улыбкой, но в ней была грусть. Она отпила из своей чашки.
— Ты надолго? — спросила она просто, без упрёка.
Воздух в комнате словно слегка остыл. Треск полена прозвучал громче.
— Через два дня мне нужно будет снова улетать.
— Куда на этот раз?
— В Мурманск, — сказал я, глядя на огонь, — Координационный совет «Пангеи» по северному периметру требует моего присутствия. Норвежцы фиксируют странную активность в Баренцевом море. Их гидроакустика ловит что-то крупное, двигающееся странными курсами. Как бы нового «мега-лорда» не оказалось там…
Я почувствовал, как взгляд жены потяжелел.
— И тебе обязательно быть там? Разве нет адмиралов? Генералов? Юсупова, в конце концов, Иловайского?
— Юсупов зачищает потенциально заражённые ячейки в Сибири. Иловайский каждый день наматывает тысячи километров на своём драконе, метаясь по всей Евразии. А там… — я вздохнул, — Это может быть пробным камнем, новой тактикой «Шестёрки». Они ищут наши слабые места, и если сунули свои щупальца так далеко на север, через холод и льды, мне нужно это видеть самому. Понять их логику.
— Ты ведь понимаешь, что не можешь разорваться, Марк? — голос Илоны прозвучал мягко, — Ты не можешь успеть везде. Ты не… Теперь ты не бог. Хотя некоторые там, в Кремле, кажется, начали в это верить.
Я тихо рассмеялся.
— Вот бы они знали то, что знаешь ты, да?
Илона отложила чашку, и плед сполз с её плеч.
— Я серьёзно, Марк… Вспомни Самарканд, — произнесла она, и в комнате стало тихо настолько, что я услышал, как за окном шуршит опавший лист о подоконник.
Как я мог забыть это…
Месяц назад на южных границах «Пангеи» случился прорыв группы «лордов» нового типа — быстрых, плоских, как скаты, через горный перевал прямо к окраинам древнего города. И наша оборона дрогнула.
Я был там.
Помнил то сражение во всех деталях. Запах раскалённого камня и озона, смешанный со сладковатой вонью гниющей плоти Урочищ. Рёв гового вида «лордов» — «скатов», стремительных, разрезающих воздух, когда они пикировали на наши позиции.
Они не шли в лоб — отвлекали огонь, заставляли артиллерию открывать позиции, а затем по этим вспышкам били из-за горной гряды энергетическими зарядами, точными и методичными, как по учебнику.
Учебнику, который, я был уверен, писал Пётр.
Мы держались на древних стенах цитадели трое суток. Другие «лорды», большие, в пять человеческих ростов, таранили ворота. Не просто били по ним своими здоровенными конечностями — переписывали структуру самого камня. Он плавился, превращался в липкую, ядовитую слизь, которая капала на солдат… Мы теряли позицию за позицией. Казалось, ещё час — и город станет очередной язвой на карте… И держались мы только за счёт моих способностей, за счёт возможности перемалывания мной @#$% лиловой магии и использования её против тех тварей.
Я не спал и непрерывно сражался три дня…
А потом прилетел личный АВИ Императора.
Не с подкреплением — с одним ящиком. Его охраняли не солдаты, а четверо древних старцев из Императорской Сокровищницы — магов, чьи лица были похожи на высохшие пергаменты.
