Каждая такая вылазка оставляла во рту вкус пепла и чужих воспоминаний — обрывков страха, боли, ярости тех, кого я поглощал. Забавно — учитывая, что в своё время мне пришлось пожертвовать «поглощением памяти»… Но теперь эта способность будто возвращалась.
Но я сдержал данное Илоне слово — и сосредоточился на поиске решения, ключа к победе.
Поэтому я сейчас и был здесь. В сердце старого мира, в цитадели веры, которая теперь стала одним из штабов «Пангеи».
Я подумал, что, возможно, решение лежало в «нашем» прошлом — прошлом пожирателей. Ведь я мог противостоять лиловой заразе — и не из-за своего божественного прошлого, которое оказалось вырвано из меня с корнем после победы над Ур-Намму…
Потому и прошерстил все закрытые архивы нашего государства и Нефритовой Империи, и не найдя ничего полезного, отправился в цитадель организации, которая яростнее всех начала охоту на подобных мне.
Мой путь лежал в Ватиканские архивы Инквизиции.
Веками, тысячелетиями здесь копились знания о сверхъестественном, о ересях, о тварях, что скрываются в тени человеческой истории. И о Пожирателях.
О нас знали всегда. Нас боялись, преследовали, сжигали на кострах как колдунов и демонов. Но теперь, на краю гибели, железные двери секретных библиотек оказались открыты передо мной…
Меня вели по бесшумным коридорам, глубоко под базиликой Святого Петра. Воздух здесь был холодным и сухим, пах старым пергаментом, пылью и ладаном. А сами катакомбы оказались целым районом под Ватиканом — им меньше всего подходило слово «подземелья»…
Улицы, залы, комнаты, защищённые старой и мощной магией, переплетались в кварталы и были хорошо освещены.
Мой сопровождающий, прелат в простой сутане, но с глазами старого солдата, молча указывал путь. Его шаги не издавали ни звука…
— Комната семь, сектор «Омега», — его голос прозвучал глухо, отражаясь от каменных сводов, — Всё, что у нас есть по теме «Абсорбентис»… Пожиратели… Вам будут приносить туда. Вы можете сообщить послушникам о более… Узких темах, если это облегчит ваши поиски. Отчеты процессов, трактаты алхимиков, полевые наблюдения инквизиторов. Даже… личные дневники некоторых из… Вас — В его голосе мелькнуло что-то вроде смущения.
Делиться подобным было актом немыслимого доверия. Или отчаяния, это как посмотреть… Но наш Император и Иловайский, видимо, были очень убедительны…
Меня привели к двери из тёмного, матового металла, покрытого сложными гравюрами — не религиозными сценами, а геометрическими узорами, заглушающими магические вибрации. Прелат приложил ладонь к панели, та вспыхнула тусклым золотым светом, и створки бесшумно разошлись в стороны.
Комната оказалась небольшой — этакая камера-сейф. Несколько рядов стеллажей из того же темного металла, что и дверь, на которых в идеальном порядке покоились фолианты в кожаных переплетах, свитки, а также современные кристаллические носители в прозрачных контейнерах. Воздух гудел от едва слышного поля подавления — ничего живого, никакой магии, кроме самой древней и примитивной, здесь не могло существовать долго.
И никаких сетей и компьютеров, само собой.
«Раньше такого и представить было нельзя» — промелькнуло у меня в голове.
Евросоюз, веками ревностно охранявший свои секреты, особенно от «варварской» восточной империи, теперь вскрывал свои самые потаенные кладовые. Страх перед лиловым туманом, перед потерей не просто территории, а самой души, оказался сильнее многовековой подозрительности.
Я остался один.
Дверь закрылась беззвучно, отсекая внешний мир. Я прошёл вперёд и провёл рукой по корешку ближайшего тома. «Протоколы допроса т. н. Пожирателя из Лиона, 1588 г.». Кожа переплёта была холодной и шершавой.
Я сел за единственный стол, достал очки, в которые был загружен современный переводчик. На стёклах поплыли оцифрованные строки готического шрифта, переводы с латыни, схемы энергетических ауры, зарисованные рукой какого-то инквизитора.
Сухие констатации фактов: «…субъект поглотил заклинание очищающего огня, после чего извергнул его обратно в изменённой форме…», «…аура демонстрирует зоны полной деградации, „чёрные пятна“, непроницаемые для исследования…».
Я погрузился в чтение, отфильтровывая религиозный ужас и предрассудки, выискивая крупицы важных данных.
В какой-то момент мне стало смешно — ирония происходящего просто зашкаливала! Будь у неё тело, она наверняка рыдала бы от смеха где-то в углу этого беззвучного склепа.
Я — живой Пожиратель! — сидел в святая святых Инквизиции, листая отчёты о пытках своих предшественников, ища в их гибели ключ к победе.
Ну и бред…
Не найдя ничего полезного в этом труде, я взял следующий. «Протоколы процесса над братом Элиасом де Монфор, обвиненного в ереси поглощения и сношения с духами пустоты. 1347 год от Рождества Христова».
Сношения с духами пустоты… Поэтично. И, возможно, не так уж далеко от истины. Я уже знал, что наша способность — не просто мутация, не случайная аномалия? Но что, если она — ключ к чему-то большему?
Я откинулся на спинку холодного металлического стула, и снова погрузился в чтение: «Субъект продемонстрировал способность к поглощению магических зарядов без видимого ущерба…», «Аура субъекта характеризуется зонами „тишины“, где стандартное сканирование не дает результатов…„, 'Теоретический трактат алхимика Фулканелли о 'вакуумных душах“ как проводниках в инертные планы бытия…»
Информации было море.
Столетия наблюдений, страхов, убийств. Но в этом хаосе нужно было найти нить, закономерность той силы, которую мы используем…
Я углубился в чтение, и ледяная тишина архива сомкнулась вокруг.
Здесь, в подземной гробнице знаний, начиналась моя самая важная охота.
Следующие несколько дней я провёл в подземном склепе, который стал моим кабинетом. Меня окружали стопки книг. Не голограммы, не кристаллы с данными — а настоящие, тяжёлые, пахнущие пылью и временем бумажные фолианты. Их приносили безмолвные монахи в простых коричневых рясах — их шаги были так же бесшумны, как скольжение теней. Они ставили очередную стопку на край стола, почтительно склоняли голову и удалялись.
Во взглядах этих людей читалось не любопытство, а скорее, опасливое благоговение перед тем, кто копается в корнях древнего проклятия.
А я сидел, вглядываясь в строки, написанные выцветшими чернилами на итальянском и латыни. Мой собственный итальянский был на уровне «спасибо-пожалуйста-где-туалет», а латынь и вовсе оставалась загадочными закорючками.
Правда, портативный переводчик-очки иногда подкидывали разные приколы — переводил буквально, иногда путался в падежах, а в магических терминах временами выдавал такую ахинею, что хоть святых выноси из склепов…
«Духовная субстанция» превращалась в «алкогольный напиток», а «инверсия энергетического потока» — в «реверсивную канализацию».
— Чёртовы прогрессивные технологии, — ворчал я себе под нос, сверяясь со старым, бумажным русско-итальянским словарём.
Я вёл собственные заметки, набрасывая схемы и выписывая термины, которые повторялись в разных источниках.
Инквизиторы были педантичными до ужаса бюрократами. Они скрупулёзно фиксировали всё: слова «еретиков», результаты «допросов», описания аномалий.
И в нескольких, казалось бы, несвязанных между собой манускриптах — одном из Тосканы XV века, другом из испанского монастыря XVII-го — я начал находить перекрёстные ссылки.
Упоминания не просто о Пожирателе, поглощающем магию, а о чём-то более глубоком и пугающем.
Фраза всплывала снова и снова, обрастая подробностями: «Vacuitas Possessio».
«Одержимость Пустотой».
Первые описания были скупы и завуалированы аллегориями типа: «…и душа его стала как пустой сосуд, коий притягивает к себе души страждущих, дабы наполниться их скорбью и силой…», «…сила не прибывала в нём, но убывала вокруг, ибо он сделался оком бури в мире духов…».
Поначалу я интерпретировал это в рамках уже знакомой информации. Очередной кошмарный апгрейд Пожирателя — не просто воровать магию, а поглощать самое сознание, душу, волю другого существа — такого в Ватиканских заметках было полно. Увеличивать свою силу за счёт чужого «я», стирая его в небытие.
