Этот крик был беззвучным, но он пробил реальность, как раскалённый клинок. Это был вызов.
Трое клонов вздрогнули как один. Их головы резко повернулись к Салтыкову. Лиловый свет в их глазах вспыхнул яростно, сосредоточенно. Они забыли про меня — их протоколы угрозы переориентировались на приоритетную цель.
Пётр обернулся ко мне в последний раз. На его губах играла знакомая, улыбка, которую я впервые увидел за покерным столом на праздник Шабаша, когда-то очень давно…
— Удачи, Марк. Спасибо… что вернул меня.
Он отлетел назад, и клоны рванули вперёд — прямо на него, на меня… Однако оказавшись рядом, они просто пронеслись мимо, даже не взглянув на меня!
«БЕГИ!» — мысленный крик Салтыкова ударил меня по сознанию, сметая последние сомнения.
Сдавленное рычание вырвалось из моего горла. Я помчался по мостику, оставляя за спиной начало короткой, яростной и абсолютно безнадёжной схватки.
Звуки битвы — хлопки сминаемой реальности, треск энергии, тишина, взрывающаяся криками — настигали меня, но я не оглядывался.
Я бежал, чувствуя, как по щекам текут горячие, солёные струи, стиснув зубы до боли.
Я бежал, потому что он отдал за это свой последний шанс. Свою Сскру.
Свою жизнь.
И теперь я должен был сделать так, чтобы эта жертва не была напрасной.
Таймыр.
Император Александр V, похожий на древнего бога войны в своём белом доспехе, одним взмахом жезла разрывал пространство, отправляя в небытие целые волны кристаллических тварей. Его «Витязи» шли за ним, как стальная стена, оставляя за собой груды искорёженного металла и обломков чудовищ. Они пробивались к пульсирующему бивню нового Узла, уже близко, так близко…
И вдруг бивень затих.
На секунду воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только воем ветра. А потом из его основания, из самой вечной мерзлоты, вырвалось нечто. Не твари.
Чёрные, жидкие тени, которые не отражали свет, а поглощали его. Они не атаковали технику — они протекали сквозь броню, сквозь экраны, сквозь плоть. Солдаты замирали на месте, их крики обрывались, а из глаз, ртов и ушей начинало сочиться чёрное вещество. Они превращались в статуи из тьмы, которые затем рассыпались в пепел.
Александр V впервые за всю битву отступил. Его лицо, непроницаемое до этого, исказилось холодной яростью. Он поднял жезл, и пространство вокруг чёрных теней закипело, пытаясь схлопнуться. Но тени просто растягивались, просачиваясь сквозь складывающуюся реальность, как вода сквозь сито. Они адаптировались. Слишком быстро…
Горы Загроса.
Арс почувствовал это раньше, чем увидел. Давление, которое жрецы-геоманты с таким трудом удерживали своими «Песчаными Сердцами» и своими жизнями, вдруг резко исчезло, будто его никогда и не было.
Жрецы в изумлении замолчали, прервав песнь. И в эту тишину ворвался рев.
Земля не просто ожила — она взбесилась. Целые склоны гор, месяцами впитывавшие лиловую заразу, пришли в движение. Это было не землетрясение — это была ярость планеты, направленная против них. Камни, размером с дом, отрывались от скал и катились вниз, не подчиняясь гравитации, описывая немыслимые траектории. Земля под ногами легионов превращалась в кипящую трясину, которая выстреливала острыми, как бритва, кристаллическими шипами.
Арс видел, как одного из старейших жрецов, только что закончившего заклятье, шип пронзил снизу вверх, вырвавшись из-под его сандалии и выйдя через плечо. Мужчина даже не успел вскрикнуть.
Вокруг царил хаос, паника. Их ритм, их единство — было сломлено…
Гибралтар. Оборонная линия.
Иван Апостолов, весь в саже и чужой слизи, перезаряжал свой гранатомёт, орал что-то матерное испанскому капитану. Игорь стоял чуть поодаль за спиной, своим методичным огнём выкашивая очередную волну мелких, юрких тварей, пытающихся прорваться через баррикаду слева.
Их симбиоз был идеален.
— Иго-о-орь! Левее ещё поддай, там к египтянам ломятся! — крикнул Иван, не глядя.
Игорь плавно развернулся, чтобы выполнить просьбу брата.
И в этот миг из маслянистой, лиловой воды выстрелил тончайший луч. Сгусток сконцентрированной энергии, тонкий, как игла, и невероятно быстрый. Он не целился в укрепления, не целился в толпу. Он прошёл ровно по той траектории, куда только что развернулся Игорь.
Иван услышал короткий, влажный хлопок и тихий выдох.
Он обернулся.
Игорь стоял на том же месте. На его груди, чуть левее центра, зияла огромная, обугленная по краям дыра. Сквозь неё было видно пылающий за его спиной пролив и клубящийся туман…
Пистолеты-пулемёты тихо упали на песок. Серьёзное, спокойное лицо Игоря на миг пронзило лёгкое удивление.
— Игорь? — голос Ивана прозвучал сдавленно.
Старший из братьев Апостоловых медленно, очень медленно опустил взгляд на свою грудь, потом поднял его на брата. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвалась лишь алая пена. Его колени подогнулись.
Иван бросил гранатомёт и рванул вперёд, поймал падающее тело брата, опустился с ним на колени на окровавленный песок. Он зажимал дыру ладонью, но жизнь утекала сквозь пальцы вместе с тёплой кровью.
— Держись, брат, держись, сволочь! — хрипел Иван, тряся его, но Игорь уже не смотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то в серое небо, и в последний миг в его обычно строгих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Потом свет в них погас.
Иван затих, прижимая к себе ещё тёплое тело. Вокруг гремела битва, но для среднего из братьев Апостоловых весь мир теперь состоял только из этой тяжести на руках и ледяной пустоты внутри.
Подступы к Гуанчжоу.
Маша Тимирязева чувствовала, что её силы на исходе. Каждый ледяной щит, каждое водяное лезвие давались с усилием. Её дракончик уже не летал — тяжело дышал, бегая по земле у ног хозяйки, его чешуя потускнела.
Но они держались. Варвара Долгорукая, шаг за шагом, рвала невидимые пси-сети, расчищая путь. Они пробились дальше, чем рассчитывали.
И тут тишина, которую они так тяжело разрывали, изменилась. Она не исчезла. Она стала направленной. Из тысяч уст «спящих» людей вокруг раздался один-единственный звук. Нота — высокая, пронзительная, невыносимая для сознания.
Варвара вскрикнула, схватившись за голову. Её дар провидицы, всегда открытый, принял этот звук на себя как удар тараном. Она рухнула на колени, кровь пошла носом.
Маша инстинктивно бросилась к ней, пытаясь создать ледяной купол над ними обоими. Но эта проклятая нота была везде. Она вибрировала в самой ткани реальности.
Лёд Маши, её магия воды, застучали, затрещали и… начали резонировать. Её собственная сила вышла из-под контроля, превратившись в бьющееся в конвульсиях оружие против неё самой.
Острые сосульки выросли из её собственных ладоней, впиваясь в плоть. Вода, которую она призывала, закипела в её лёгких. Она захлебнулась, упав рядом с Варварой. Дракончик взвился с истошным визгом, пытаясь защитить хозяйку, но его тело тоже начало неестественно дёргаться, покрываясь ледяными наростами.
Маша лежала на холодной земле, глядя в серое небо, и чувствовала, как её магия, её часть, её друг — убивает её.
Последней её мыслью было странное сожаление о ненаписанных картинах и невысказанных словах.
А потом её поглотил холод.
Гибралтар, другой участок обороны.
Аврора Каселёва дралась как фурия.
Её магия, когда-то гордая и утончённая, теперь была грубым, яростным и смертоносным инструментом. Она отражала энергетические удары, разрывала тварей на части. Её форма была изорвана, лицо залито кровью и потом. Рядом, как всегда, сражался Эммерих. Его стиль был другим — точным, экономным, без лишних движений. Он прикрывал слепые зоны сестры, гасил самые опасные выбросы, и они, как и встарь, были идеальным дуэтом.
