— Могу ли я полюбопытствовать, где ваш предыдущий секретарь? — уточнил он, усаживаясь в кресло. — Когда я был у вас днем, в приемной меня встретила другая женщина.

— Она вынужденно подменяла моего секретаря, — ответил я. — Нас с Нечаевой вызвали на судебное заседание, и…

Лицо мужчины погрустнело. Я лишь в этот момент заметил, что на нем свежая рубашка, в кармане пиджака шелковый платок, а волосы недавно уложены у цирюльника.

— Жаль, — со вздохом произнес он. — Такая роковая женщина. Вы не подскажете ее контакты?

— Хотите нанять ее в секретари? — удивился я.

Мужчина вздохнул и развел руки в стороны, словно признаваясь в том, что я открыл его тайну.

— Хороших секретарей мало, — ответил Полянский. — Они буквально на вес золота. А здесь…

Мужчина аж закатил глаза:

— Она ломает все шаблоны, которым учат в школах секретарей. Быть безукоризненно вышколенным, пытаться угодить и прочее. Ваша Елисеева… кажется, так она представилась, она настоящая. Живая. И этим она подкупает. Она презирает титулы и общается со всеми одинаково, словно имеет право говорить что пожелает. Да, сперва ее манера разговора вызывает шок. И даже злость. Но затем я осознал, что со мной никто так не говорил со времен Смуты. Лишь тогда люди позволяли себя не замечать чужих титулов. Это были лихие времена, но было в них что-то дикое и необузданное. Что-то свежее, будто ветер в парусах после долгого штиля. Ваша Елисеева — невероятная женщина…

Он мечтательно протянул последнюю фразу. Из чего я сделал вывод, что мастер Полянский хочет видеть Яблокову не только в качестве секретаря. Хорошо, что Людмила Федоровна решила назваться другой фамилией и сменила облик с помощью кудрей и макияжа, устроив этот перформанс.

— Увы, я не могу разглашать личные данные, — произнес я, стараясь добавить в голос как можно больше сожаления.

— Понимаю, — со вздохом ответил Полянский. — Придется нанимать сыщика. Жаль, очень жаль.

Я только покачал головой. Удивительно, как за столь короткий период Елисеева смогла очаровать аристократа из старой семьи. Да еще и каким способом: просто нахамив ему. И теперь же Егор Федорович готов даже нанять сыщика, до того его занимала личность Яблоковой. Мне подумалось, что это может стать проблемой.

— Итак, по какому вопросу прибыли? — уточнил я, чтобы перевести тему разговора.

— А, да пустяк. Хочу попросить вас поработать консультантом, — ответил Полянский. — Я наслышан, что вы работаете с Галицким, и Кристина Николаева, которая хотела поглотить его мануфактуру, отстала от несчастного промышленника.

— А у вас есть какие-то проблемы? — спросил я, слегка хмурясь.

— Не у меня, — произнес гость. — Я же потомственный дворянин, а значит, работаю на государевой службе. Но у меня есть знакомый, который пытается отбиться от нападок одной крупной организации.

— Вот как? — удивленно поднял я бровь. — И что же это за человек? Промышленник?

Полянский досадливо поморщился и ослабил шейный платок, который, вероятно, давил ему на горло. Стало очевидно, что мужчина старательно выбирал наряд, чтобы прийти сюда во второй раз.

— Не промышленник. Землевладелец. Одна очень крупная агропромышленная компания хочет подмять его маленькое предприятие. А знаете, как бывает в таких случаях. То у животных чуму найдут, то вдруг земля становится жутко вредной и не дает хороших трав. И даже талантливые природники не могут с ней сладить. Я же, увы, никак не могу ему помочь.

— Что за землевладелец? — уточнил я.

— Михаил Кочергин, — ответил мужчина. — Он владеет землей за городом и пытается развивать свое хозяйство. Хочет поставлять в столицу свежую продукцию высокого качества.

— Хорошо, пусть приходит, — согласился я. — И мы все обсудим. Простите, Егор Федорович, но я хочу пообщаться с ним лично. Решать дела надо с заказчиком. Посредничество тут может пойти во вред клиенту.

— Понимаю. Про вас ходит молва, что вы беретесь только за дела людей, чьи права реально нарушены. Так сказать, защищаете невинных. И не станете портить себе репутацию, влезая в грязное дело.

— Стараюсь помогать людям по мере возможности, — сухо ответил я.

— Спасибо, Павел Филиппович.

Мужчина и встал с кресла. Вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на край стола:

— Вот.

Но я только покачал головой:

— Не нужно. Я еще не решил, браться ли за это дело.

Полянский улыбнулся, выдержал паузу и нехотя забрал конверт.

— Это всего лишь плата за отнятое у вас время, — мужчина усмехнулся.

— Если желаете, то можете отдать эти деньги приюту, — предложил я.

— Я против подобного расточительства. Сирот содержат на наши налоги. Полагаю, что этого достаточно.

— Как скажете, — кивнул я.

— Все же, про вас говорят правду, — произнес мужчина и направился к порогу.

Я же откинулся на спинку кресла и вздохнул. До чего ж разные люди проходят через мой кабинет. А через несколько мгновений, дверь открылась.

— Павел Филиппович, судя по записям госпожи Елисеевой, — девушка мне подмигнула, давая понять, что оценила выходку Яблоковой, — прием на сегодня окончен. Я заполнила все карточки и закрыла дела. Кроме мастера Полянского.

— Он приходил просить за своего знакомого, Кочергина, — ответил я. — Так что пока я еще не решил, стоит ли за это дело браться.

— Михаила Кочергина? — уточнила девушка.

— Знаете его? — заинтересовался я.

— Исключительно из городских сплетен, — ответила Нечаева. — Он один из немногих помещиков, которые все еще пытаются сопротивляться натиску агропромышленных компаний.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Ладно, обсудим проблему Корчагина при встрече. Если работа закончена, может быть, выпьем чаю?

— Я уже и стол в гостиной накрыла, — послышался из приемной голос Яблоковой. — Вас ждут бутерброды с копченой рыбой. И скажу я вам — они шикарные.

— Идемте, — улыбнулась девушка. И я встал с кресла.

Звонок телефона застиг меня, когда мы уже поднялись с Ариной Родионовной в гостиную. Я вынул аппарат из кармана, взглянул на экран. Удивленно поднял бровь:

— Прошу меня простить, — произнес я, обращаясь к Нечаевой, и отошел в сторону лестницы. Нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— Привет, сын, — послышался в динамике голос отца. — Говорят, ты нанял нового секретаря?

— Быстро же в столице слухи расходятся, — поразился я.

— Что поделать, в городе не так много интересных новостей. Чем же тебя не устроила Арина Родионовна?

— Скорее она не смогла больше терпеть мою тиранию и самодурство, — ответил я.

— Это было первым, что пришло мне на ум, — произнес отец.

Я засмеялся:

— Просто так сложилось, что мне и Арине Родионовне срочно пришлось ехать на заседание по делу Свиридова.

— Старик легко отделался, — перебил меня Филипп Петрович. — Впрочем, уверен, что так и задумывалось.

— И мастера Нечаеву вынужденно подменяла Яблокова, — продолжил я.

— Так вот про какую роковую женщину говорит весь Петроград, — пробормотал Чехов. — Никогда бы не подумал, что твоя соседка запустит в городе волну пожертвований в приюты.

Мне показалось, что его голос прозвучал растерянно.

— Выходит, так, — ответил я.

— Интересно.

Впервые я слышал голос отца таким. Словно мужчина был сбит с толку. Это было неожиданно.

— А ты…

— Хотел заехать в гости сегодня вечером, — перебил меня отец. — Поговорить и повидаться. Софья Яковлевна уверяет, что нам надо чаще встречаться. И мне не хотелось бы ее разочаровывать.

— Мы как раз собрались за столом для вечернего чаепития, — ответил я. — Так что если хочешь, то я был бы рад тебя видеть. Мы все, думаю, были бы рады.

— Хорошо, — односложно ответил отец. — До встречи.

Он завершил вызов. И я убрал аппарат в карман. Прислонился к перилам лестницы, думая о странном разговоре.

Я постоял еще немного, раздумывая над странным звонком отца и глядя в окно, где вечерние лучи солнца касались карнизов домов, отражались от стекол и речной глади.