— Умеете вы озадачить, Николай Петрович, — усмехнулся Андрей Тимофеевич. — Я теперь все народные изречения выпишу и начну накладывать их на историю России.
Кстати, неплохая затея. Только сегодня у нас речь не о русском фольклоре. Поэтому надо возвращаться к теме разговора.
— Труд Гоббса обширен и страдает тяжеловесным слогом, но он прав по сути. Томас выделил естественное состояние людей, назвав его «война всех против всех». Независимо от принадлежности к сословию, мы действуем, ориентируясь на три причины этого противостояния. Соперничество — стремление к наживе. Недоверие — стремление к безопасности. Жажда славы — стремление к чести. Насчёт последнего я бы поспорил, но оставим всё на совести англичанина. Суть в том, что мы животные. В естественном состоянии нет понятий добра и зла, справедливости и несправедливости, так как отсутствует общая власть, способная навязать порядок, для чего необходимо государство.
— Так, оно у нас есть! — Болотов явно взволнован поднятой темой. — И хочу сказать, что наш уклад получше многих европейских стран, даже самых передовых!
Кто спорит? В России прогнила больше столица, а само общество более здоровое, вернее, традиционное. И то благодаря моей пропаганде. Дворянство стремительно деградирует, превращаясь в паразитарный класс.
— Когда у императрицы есть фрейлина, проверяющая мужскую силу очередного фаворита, которого, в свою очередь, утверждает целый совет, то ситуация плачевная. С учётом того, что очередного любовника старой шлюхи буквально завалят золотом, при этом в кредит, который стране придётся выплачивать несколько лет, — после резких слов учёный поморщился, но снова промолчал. — Это полнейшее моральное падение. Ладно бы Екатерина содержала двор и фаворитов из личных средств и заодно не вмешивалась в дела страны. Но она доверила ключевые должности откровенным ворам. Что самое страшное — их действия безнаказанны. Глебов и Шаховский скорее исключения из правил. Они посмели обманывать дворянство, остальные чиновники воруют как не в себя.
— Неужели? — вдруг рассмеялся Болотов. — Я недавно услышал «жуткую» историю, что ныне на Урале за мздоимство рубят руки. Кстати, в Черноземье коррупция практически искоренена. В артелях не воруют априори и взяток не дают. А в губерниях прошли слухи о тайном обществе «пугачёвцев». В итоге руки отрубили всего трём деятелям, большая часть остальных подала в отставку. Зато в присутствиях стало чище и спокойнее.
Угу. Это Кондрат решил посвоевольничать. Я точно не причём, если речь о Черноземье. На Урале людям просто объяснили, что воровство связано с потерей конечностей. Не нравится — увольняйся. В администрации губернатора, конечно, воруют. Но на местах боятся. Здесь власть — это я и другие заводчики.
— Всё происходящее вписывается в концепцию беззакония и отсутствия системы. Именно о ней я и хотел поговорить. В России отсутствует национальная идея. А хуже всего, что у нас нет механизма её регулирования.
— Я не понимаю, поясните, — учёный смешно сморщил лицо.
— Тот самый общественный договор, о котором говорит Гоббс. Только он получается односторонний. По факту люди отказываются от части своих естественных прав и передают верховную власть суверену, то есть лицу или органу, который возникает как результат договора, а не является его стороной. Государство получает абсолютную, неделимую и бессрочную власть. Его задача — обеспечить безопасность, мир и порядок. Гоббс подчёркивал, что отказ от прав должен быть полным. Подданные обязуются не пользоваться переданными правами, не нарушать законы власти и не оказывать ей сопротивления, кроме самообороны. Суверен стоит выше договора, его власть не ограничена взаимными обязательствами. Англичанин отвергал идею разделения властей, считая, что это приведёт к возрождению хаоса. Абсолютность власти — не прихоть, а необходимость, вытекающая из природы человека и цели государства гарантировать безопасность. При этом Томас оговаривал, что у граждан может возникнуть право на сопротивление, но только в случае прямой угрозы жизни. Однако такое право крайне ограничено. В других ситуациях народ не имеет права свергать власть, даже если она нарушает условия договора, так как сам институт государства уже является гарантией, а без него права вообще не существуют.
— Так это логично! — воскликнул собеседник. — Последнее восстание показало, к чему может привести хаос!
Я и сам против Пугачёва, особенно учитывая итоги, к которым привело его восстание. Экономика до сих пор приходит в себя, особенно в Оренбуржье и на Урале. Но ведь бунт опирался на базу в лице сотен тысяч недовольных и обездоленных.
Относительно Болотова решаю зайти с козырей. Он государственник до кончиков ногтей. А ещё фанат эпохи пяти хороших императоров, считающий этот период лучшим среди мировых цивилизаций. Плюс, Андрей Тимофеевич прекрасно понимает, во что выродился великий Рим и видит примеры деградации русского общества.
— Гоббс считал монархию наиболее разумной формой правления, способной обеспечить стабильность, в чём я с Томасом согласен. Однако он допускал и другие формы государства, если они преследуют цель обеспечения всеобщего мира. Это утопия, чем грешат многие мыслители, оторванные от настоящей жизни. Философ отделял право от морали, закладывая основы юридического позитивизма. Законы государства становятся единственным источником норм, а их легитимность проистекает из факта установления сувереном.
— Так в чём слабость его теории?
— А кто будет контролировать правителя? Ведь на престол может взойти умалишённый или выродок вроде Калигулы. Например, сейчас в Дании правит Кристиан VII Безумный. То же самое касается Британии, где на троне сидит сумасшедший Георг III, — произношу с грустной усмешкой. — Только у меня ощущение, что безумцы сидят на русском троне, а не в Копенгагене или Лондоне. Там оба государства неплохо развиваются. А всё почему? У европейцев есть система, отсутствующая в России.
— Граф, я знаю о вашем критическом отношении к русской власти. Но надо признать, что наша держава развивается и поступательно бьёт исторических врагов!
Согласен! Но Польша и Турция вступили в эпоху заката, и грех их не уничтожить. Но насколько я помню, через восемь лет Россия будет разбита шведами при Роченсальме, о чём не любит вспоминать отечественная историческая наука. Пусть даже наших соседей накачивали деньгами англичане и голландцы. То есть мы уязвимы, пусть и являемся абсолютно милитаризированным государством. На минуточку, русская армия и её обслуживание — это более семидесяти процентов экономики страны. Получается просто колоссальная сумма!
И только «Судоходная компания», «артель» и уральское золото начали перекрывать расходы доходами. Ранее несмотря на превосходство экспорта над импортом, Россия жила в долг. Вся наша экспансия основана на кредите, что нельзя забывать. А если тебе дают денег взаймы, то могут попросить не только процент. И просят, вернее, требуют. Когда не получается, то сажают на престол нужного человека вроде Елизаветы или немки. Или кто-то верит, что они пришли к власти без иностранного участия?
— Дело не во власти и моих эмоциях, — отмахиваюсь от слов учёного. — Мы действительно уступаем европейцам в государственном устройстве. К сожалению, православие и вера вообще уже не могут являться нашими скрепами, с чем недавно согласились известные русские мыслители, посещавшие меня. Путём дискуссии вскоре сформируется национальная идея. Однако возникает логичный вопрос: кто будет контролировать её воплощение в жизнь?
— Вы предлагаете создать ведомство, направляющее общество в нужную сторону? — удивлённо воскликнул Болотов.
Неплохая идея, кстати. Почему не организовать Министерство идеологии? Пусть оно будет названо иначе. Главное — не скатиться до Министерства правды, как в одной утопической книжке.
— Я хочу создать в России Общественную палату. У нас очень сложная внутренняя структура, несмотря на её кажущуюся лёгкость. Назовите мне ещё хоть одну страну, где менее чем за сто лет произошло шесть дворцовых переворотов и три восстания. Да, чумной бунт я тоже учитываю, ибо власти пришлось приложить колоссальные усилия для его ликвидации. А сколько погибло людей! Впрочем, на Руси народ никогда не берегли. Бабы ведь ещё нарожают!
