Встреча происходила в комнатах, служивших мне кабинетом и одновременно квартирой во время пребывания в Сан-Хуане.

В ответ Ланская сделала лёгкий книксен.

— Здравствуйте, Николай Петрович. Спасибо за добрые слова и гостеприимство. После пятимесячной дороги приятно оказаться на русской земле и среди своих.

Голос у неё грудной и немного низкий. Скажу честно, завораживающий. Только нельзя показывать лишние чувства, неизвестно какие у Екатерины планы.

— У меня есть для вас послание, — девушка приблизилась ко мне, начала копаться в широком рукаве и вдруг нанесла удар. — Умри!

Я среагировал случайно и чудом избежал укола небольшого стилета. Перехватить руку не удалось, поэтому Ланская попыталась ударить меня ещё раз. Но я уже смог зафиксировать руку девицы, и нож со звоном упал на деревянные полы.

— Подлец! Иуда! Убийца! Будь ты проклят! — Екатерина извивалась как бешеная кошка, умудрившись поцарапать мне лицо и чуть не заехав коленом в пах. — Ненавижу! Из-за тебя наш род обобрали до нитки и превратили в посмешище! Твой любимый Павел расправился со всеми приближёнными матери! Нас просто уничтожили! Подлец!

— Мадемуазель, успокойт… — пытаюсь призвать девушку к порядку, но бесполезно.

— Ненавижу! — пошла она на второй круг и больно укусила меня за руку.

И вдруг на меня что-то нашло. Может, близость красивого и юного девичьего тела. И я просто решил успокоить Екатерину одним специфическим методом. В общем, кровь ударила мне в голову, после чего я схватил продолжающую кричать девицу и потащил в спальню.

Там я бросил её на кровать и, не давая времени опомниться, задрал платье, закрыв голову. Тут же пришла глупая шутка из прошлого про газету, которой закрывают лицо страшной женщины. Нет, Ланская, кстати, красивая, это я так предохраняюсь от укусов.

А картина открылась просто невероятная. Спортивная фигура без всякого целлюлита, роскошная грудь третьего размера, дивные ноги, в меру широкие бёдра и светлый пушок между ними.

Вдруг меня буквально накрыло. Впиваюсь во вмиг затвердевшие соски, продолжая удерживать извивающуюся Ланскую.

— Подлец! Не смей! Не надо…

Её крики перешли во всхлип, когда я провёл по внутренней поверхности бедра и дотронулся до горячей и влажной промежности. Если не надо, то почему её естество буквально кричит об обратном?

— Граф, постойте. Аххх…

Терпеть было вне моих сил, поэтому я осторожно вошёл в её узкую щель, преодолев природную преграду. Девушка вскрикнула, потом замолчала и начала всхлипывать в такт моим движениям. Долго это продолжаться не могло, и меня, скажем так, прорвало. Хорошо хоть не зарычал от наслаждения. Ведь мне давно не было так хорошо!

— Может, перестанете меня удерживать и вернёте платье на место, — раздался на удивление спокойный голос гостьи.

Выполняю её пожелания и сразу натыкаюсь на гневный взгляд голубых глазищ.

— Меня, дворянку, будто какую-то дворню, задрав подол! — прошипела она. — Вы настоящий подлец, а ещё насильник!

Впиваюсь в её губы, потому что мне нечего ответить. Сначала Екатерина пыталась сопротивляться, потом неумело ответила. Мы потеряли счёт времени, пока не оторвались друг от друга. Немного отдышавшись, девица, вернее, уже не совсем, продолжила предъявлять претензии.

— Это у вас такие обычаи — насиловать прибывающих в гости? Или это свойственно только вам, граф? И вообще… Что вы делаете?

Не обращая внимания на восклицание девушки, принимаюсь сдирать с неё платье. Одежду пришлось немного повредить, зато в моих руках оказалось просто невероятное тело! Сжимаю его в объятьях и зарываюсь в растрепавшиеся волосы, пахнущие мылом.

— А ведь я любл… Любила вас раньше, превозносила как великого человека, посещала все лекции в Москве. Юная была и слишком наивная. И вот… Познакомилась с благородством графа Шереметева.

Язва она, заметно ведь, что иронизирует. Только я уже понимаю, что готов стерпеть любые подколы. Мне нужна эта девушка, и баста! Начинаю поглаживать её спину, плавно перейдя к ягодицам. Тело Кати отреагировало мурашками возбуждения, а сама она задышала громче. Просто невероятная страстность!

— И что теперь? — спрашивает она с явной насмешкой в голосе. — Меня повысят до главной наложницы и будут пользовать по два раза в день? Или в неделю?

Смотрю в голубые глаза, напитанные иронией и предвкушением, и улыбаюсь. Чувствую, что с ней не будет легко. Зато про скуку можно забыть.

— Завтра…

— Что завтра? — перебила меня Катя. — Вас хватило только на один раз, и мы сделаем перерыв до завтра?

Язва!

— Завтра мы обвенчаемся в местной церкви. Сегодня здесь нет священника, сейчас же пошлю за ним. Станешь графиней Шереметевой.

— Так, вас лишили графского титула и даже дворянства, — продолжила иронизировать Ланская и захлопала глазами. — Как же теперь быть?

— Тогда будешь королевой Калифорнийской. Пойдёт?

— Согласные мы, — произнесла она на крестьянский лад и уже сама потянулась целоваться.

Август 1965 года, Николаевск, Калифорнийская автократия.

С раннего утра во дворце правительства было шумно и многолюдно. Журналистов в монументальном строении XIX века бывало немало. Но впервые его посетили телевизионщики из страны, с которой автократия воевала на протяжении практически всей своей истории. Шутка ли: девять конфликтов, из них три крупных, и постоянное противостояние, закономерно перешедшее в экономическую конфронтацию. Последняя война закончилась двадцать пять лет назад, став одним из этапов мировой бойни. В Северной Америке всегда были свои противоречия, они и переросли в столкновения, закончившиеся эпической битвой за Флориду и многострадальный Сент-Пол, разрушенный уже в пятый раз.

Надо признать, что союзникам с трудом и ценой больших потерь удалось одолеть САСШ. Журналисты именно этой страны приехали сегодня брать интервью у главы правительства Калифорнийской автократии.

Разговор решили провести в Большом кабинете, где обычно проходили расширенные заседания правительства и Земского совета — высшей исполнительной и законодательной власти государства, раскинувшегося от Мексиканского залива до Берингова пролива, включающего в себя практически полностью Скалистые горы и многочисленные тихоокеанские острова, а также контролирующего весомую часть американской части Арктики.

Кабинет представлял собой помещение примерно тридцать на пятнадцать метров и больше походил на музей. На это намекала старинная громоздкая мебель, высоченные шкафы, упирающиеся в четырёхметровый потолок, наполненные раритетными фолиантами. Огромные ростовые окна давали много света, позволявшего рассмотреть каждую деталь. В первую очередь взгляд вошедшего останавливался на длинном столе для совещаний. Он поражал своим размером и отполированной поверхностью красного дерева. Здесь действительно творилась история, как войн, так и важных экономических решений.

Далее взгляд гостя останавливался и не мог оторваться от двух портретов, висящих над небольшим письменным столом. На одном изображён зрелый мужчина лет пятидесяти, одетый в форму калифорнийских егерей. Болотного цвета куртка с множеством карманов, портупея, шейный платок от пыли, галифе, высокие ботинки, нож и револьвер на поясе. В руке мужчина держит знаменитую шляпу с высокими полями. Собственно, эту форму он сам и придумал. Вид, получился боевой, но не угрожающий. Длинные светлые волосы, заплетённые в хвост, правильные черты лица и ироничный взгляд дополняли образ. Большая часть женщин, особенно постарше, обычно замирали при виде изображения графа Николая Шереметева.

Второй портрет принадлежал молодому человеку лет тридцати. Он был одет в парадный мундир майора пехоты. Китель белого цвета, золотые пуговицы и позументы, георгиевский крест на груди, украшенная драгоценными камнями шпага и красный пояс. Вид самый боевой, дополняемый аккуратной ниткой шрама, идущего по левой щеке. А ещё короткий ёжик светлых волос и зелёные глаза. Именно они привлекали наибольшее внимание и портили ангельски красивое лицо. В этих изумрудных колодцах плескался первозданный хаос. Ощущение, что с холста на вас смотрит демон разрушения. Вернее, бог войны. Изображением восхищались не только женщины всех возрастов, но и мужчины, знающие биографию этого человека, Александра Шереметева.