Рыжая.

Воины переглянулись. Бабёнка была так себе, но вкусы барона обсуждать было опасно.

— Ты чего это такая счастливая, Марфа? — с подозрением спросила дородная. — Светишься вся, как медовый пряник.

— К жениху своему вот иду, — мечтательно пропела рыжая и повела подбородком в сторону, туда, где над крышами курился дымок Николаевой таверны.

Дородная проследила направление. Прищурилась.

— К какому это… жениху?

— А такому. Издалека пришёл.

— Издалека? — голос дородной набрал грозовой низости. — Это из какого же далека?

— Из-да-ле-ка, — ещё мечтательнее протянула Марфа и зажмурилась, как кошка на солнце.

Дородная засопела. Постояла, наливаясь. И взорвалась:

— Ах ты ж!.. Ты это у меня жениха решила отнять⁈ Моего⁈ Да я тебе сейчас патлы твои рыжие повыдираю!

— Окстись, Глаша! — Марфа отскочила на шаг, выставив ладони. — Сдалось мне твоё! Мне твоего не нужно! Мой сам явился! Вчера вечером! Весь такой утончённый, обходительный… Стихи мне рассказывал. Про очи мои. И про зорьку.

Глафира, уже перехватившая покрепче корзину, для боя, застыла.

— Стихи?.. — переспросила она. Задумалась. Опустила корзину. — Ну да… Мой-то и пары слов связать не может. Как дуб. Хоть и надёжный.

— А мой, как соловей! — Марфа мечтательно прижала руки к груди. — Поёт, поёт… Всю ночь пел. Я и не знала, что про меня столько красивых слов на свете есть. Пойду вот может, ещё споёт…

И бабы, мгновенно помирившись на почве сравнительного жениховедения, зашагали каждая своей дорогой: Глафира к таверне с корзиной, Марфа — лёгкой походкой в сторону озера, сияя и медью волос, и всем лицом.

А за плетнём двое воинов переглянулись.

— Слыхал? — прошептал воин. — Рыжая. К жениху идёт. Издалека который пришёл.

— Так это ж… — шепелявый аж присвистнул. — Это ж она про их милость! Барона-т наш — издалека! Ишь, шустрая: уже барона себе в женихи определила!

— А ведь прав был его милость, — воин покивал с глубокомысленным видом. — Он же говорил: сама пришла, довольная ушла. Вот и выходит, довольная. Жениха в нём увидала. А сама клевету навела, всю деревню взбаламутила. Бабы, они такие: сперва довольная, потом оклеветала, потом снова в женихи записала…

— И чего теперь?

— Чего-чего. Брать надо бабу. Пошла она, гляди, к озеру, а там как раз лесочек. Тихо, безлюдно. Там и потолкуем. Объясним, что к чему и что говорить, когда спросят.

— А ежели орать станет?

— В лесочке-то? — воин усмехнулся. — Пущай орёт. В лесочке оно даже удобнее.

И двое гвардейцев, выждав, двинулись следом за рыжей Марфой, держась шагах в пятнадцати.

Марфа же шла к озеру, напевала себе под нос и не оглядывалась.

Староста Сергей тем временем шагал к дому племянницы — и накручивал себя с каждым шагом.

— Нет, ну ты подумай, — бубнил он на ходу, обращаясь то ли к Анатолию, шедшему рядом, то ли к мирозданию. — Вся деревня на ушах! Мужики с вилами! Барон! Канцелярия! А она молчит! Внимания ей захотелось! Ей бы слово сказать, язык бы не отвалился! «Ничего не было» три слова! Три! И никакого сраму, никакого скандала…

— Ты только ей это в таком тоне не выдай, — заметил Анатолий. — Девчонку барон за горло брал. Может, случай её и уберёг, а натерпелась-то она по-настоящему.

— Да я что, я ж понимаю… — Сергей вздохнул, сбавив пыл. — Я по-доброму. Зайду, поговорю. Скажу: язык за зубами держи, дурёха, а дальше взрослые разберутся. Ну и спрошу… — он засопел, — спрошу всё-таки: чего ж ты, милая, правду-то нам не сказала? Мы ж тут все чуть с ума не…

Они подошли к дому. Сергей толкнул калитку, взошёл на крыльцо, постучал.

Тишина.

Постучал еще, настойчивее.

— Мариса! Отвори! Это дядька!

Ни шороха. Сергей подёргал дверь — не заперто. Заглянул внутрь, прошёлся по горнице, выглянул на зады.

Пусто. Лежанка смята, на столе недоеденная краюха, у порога материны башмаки. Самой Марисы не было.

— И где её носит, дурёху эту⁈ — Сергей выкатился на крыльцо, багровея. — Елена ей ясно сказала: сиди дома, носа не высовывай! Ясным языком! Так нет же упорхнула за новыми приключениями на свой зад! Вот же ж порода… Вот же ж наказание на мою голову!..

— Мать где? — спросил Анатолий, оглядывая двор.

— На дальнем огороде с утра, где ж ей… — староста махнул рукой. — А эта — шасть, и нету! Может, к подружкам? Может, на речку?.. Ну, пусть только явится! Пусть только…

— Ладно, — Анатолий прервал причитания. — Девчонка взбудоражена, дома ей тошно, погуляет и вернётся. А у нас с тобой дело поважнее и поспешнее.

Сергей ещё раз оглянулся на пустой дом, посопел и поплёлся за Анатолием.

Айвен принял их в горнице у Петра — той самой, где ещё вчера квартировал барон. Теперь здесь было чисто, выветрено, на столе — бумаги ровной стопкой, и сам воздух, казалось, подобрался и ходил по струнке.

— Староста. — Советник кивнул на лавку. — Здравствуй, Анатолий. Жаль, что службу оставил. Без таких воинов как ты в баронстве туго.

— И тебе здравствуй, — спокойно ответил Анатолий, хотя внутри весь подобрался. Айвен может и в лицо его не видел, а знает кто он и какую должность занимал. И даже имя помнит…

— Слушаю. Вы ведь не просто пришли заранее.

Сергей открыл рот, набрал воздуху… и застрял. Под серым взглядом все заготовленные по дороге слова рассыпались, как сухой горох. Анатолий пришёл на выручку:

— Есть новые сведения по делу баронета. Важные. И… непростые. Решили сказать заранее.

— Все важные сведения непростые, — сказал Айвен. — Дальше давайте.

Анатолий заговорил негромко, помня, что даже у стен есть уши.

— Вчера барон был очень пьян. Он совершенно не помнит, что происходило ночью. Мы все решили, что девочку изнасиловали. Там по-другому и не подумаешь, по её виду и по молчанию. Да и барон до женского роду охоч. Причём барон сам, судя по всему, считает что свершил деяние, но так упился вечером, что не помнит подробностей… Наша знахарка поговорила с девочкой. И проверила своим старым способом, — Анатолий выдержал короткую паузу. — Конфирмации не произошло. Барон пытался — но не смог. Девочка огрела его по голове чем-то тяжёлым и сбежала через окно. Барон пытался, и синяки настоящие. Да и перепугалась девчонка, но худшего не было.

Айвен молчал. Лицо его было неизменно с самого визита просителей.

Он смотрел куда-то сквозь стену, и только пальцы его один раз медленно сошлись и разошлись на столешнице.

— Хорошо, что не помнит, — произнёс советник наконец. — Может оно и без жертв обойдётся.

Сергей заморгал, не поспевая за ходом этой мысли. Анатолий может и поспел, но виду не подал.

— Кто ещё об этом знает? — спросил Айвен.

— Знахарка Елена. Староста. Николай, хозяин таверны, Владислав, — Анатолий перечислял по пальцам. — Ну и при разговоре свои стояли, надёжные. Круг тесный.

— Тесный… — Айвен чуть качнул головой. — Пусть все молчат. Никому ни слова, иначе я сам их вздёрну. С этой минуты, что слышали, забудьте. Дальше я сам решу, как быть и когда быть. — Он перевёл взгляд на старосту, и Сергей невольно выпрямился. — И вот ещё что. С девушкой мне нужно увидеться. До вечера. Я хочу опросить её сам, без дядьёв, без матерей и знахарок. Приведёшь?

— П-приведу, ваша милость! Всенепременно! — закивал Сергей. — Сей же час и приведу, она дома сидит, ей велено…

Он осёкся на полуслове.

Староста вспомнил пустую горницу, смятую лежанку и недоеденную краюху, и по спине его, впервые за этот разговор, пробежал холодок, никак не связанный с Тайной канцелярией.

Мариса ведь не сидела дома.

И где её носило в этот самый час, не знал ни один человек в деревне.

Народ прибывал, очаг гудел, а я раздавал указания направо и налево.