— Такой мерзавец? — от души сказал Зеон.

— Не то слово, — согласился Калаган. — Я его найду и он очень медленно сдохнет. Я буду по кускам его резать, жарить, и заставлять жрать самого себя.

— Не сомневаюсь, — ответил Зеон, сглотнув.

— И этот Айвен, он у меня…

И тут полог шатра откинулся.

— Заходите! — рявкнул барон Грегор. — Оба!

Генка проснулся раньше всех.

Он теперь всегда просыпался раньше с того дня, как Анатолий сказал, что настоящий воин встаёт с петухами, и уже готов к бою.

Макс, правда, потом добавил, что настоящий воин ещё и высыпается, и что пользы от невыспавшегося дурака никакой. Но Генка эту часть предпочёл не запоминать.

Он выбрался на двор, зябко поёжился и, как завещано, сделал зарядку.

Всё честно: наклоны, приседания, пятнадцать отжиманий, вчера было четырнадцать. Потом умылся из бочки, зашипев от холода. И побежал.

Лёгкая пробежка до конца деревни и обратно.

Генка бежал по пустой улице и был очень собой доволен.

Деревня ещё спала, а он уже вон какой молодец.

Пахло росой и дымом из первых труб. Где-то за плетнями возились куры. У мамки во дворе скрипнула дверь. Глафира тоже рано поднялась и уже прошлёпала босыми ногами куда-то.

Он на всякий случай прибавил хода и промчался мимо Афросиньи, жены рыбака Молчана, что шла с пустым ведром.

Он добежал до последнего двора и развернулся было, но застыл.

По тракту, от поворота, шли пятеро.

Впереди, знакомая фигура в дорогом кафтане с серебряной оторочкой, а следом четверо воинов с мечами на поясах.

Это был Барон Джозеф.

Генка почувствовал, как у него разом стало холодно в животе.

Он же уехал…

Он уехал в тот же день, сразу после суда, и Сидор потом всем рассказывал, как тот удирал и как с него слетел сапог… А сапог то вон на месте… Или это другая обувка, а барон пришёл искать старый?

В любом случае, барон шёл обратно.

Джозеф увидел мальчишку, смерил его надменным взглядом, сверху вниз, и скривил губы.

Генка стоял столбом и хватал воздух, как рыба на песке.

Ему очень хотелось что-нибудь сказать. Что-нибудь смелое, как сказал бы Макс, или хотя бы просто не отводить глаза. Он даже подобрался и расправил плечи.

Джозеф прошёл мимо, не сказав ни слова.

От него пахло вином, потом и дорогой.

Генка медленно повернул голову, провожая его взглядом, и увидел, что процессия свернула не к таверне.

Барон шагал к дому старосты.

— Кажется, что-то будет, — испуганно сказал Генка и рванул назад с такой скоростью, какой от самого себя не ожидал.

Нужно срочно разбудить Макса.

Проснулся я от того, что меня уверенно и методично толкали в плечо маленькими лапками.

— Отстань, — сказал я, не открывая глаз.

Толкать перестали зато мне в ухо сунулся мокрый нос, а следом раздался требовательный писк.

— Ника, еще же рано совсем.

Писк повторился.

Я приоткрыл один глаз и увидел прямо перед собой наглую рыжую морду и два круглых глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

За окном было серо и даже на вид зябко.

— Ладно, — я сел, спустил ноги на холодный пол и потёр лицо. — Ты победила. Но семечки до завтрака можешь даже не нести.

Панда фыркнула и спрыгнула с кровати, демонстрируя недовольство сроками.

Я кое-как оделся, спустился и пошёл умываться.

Вода в бочке за ночь стала совсем ледяной, и это было как раз то, что нужно: после неё в голове прояснилось настолько, что я даже вспомнил, о чём думал полночи.

Вернувшись, я обнаружил в зале Веру.

Она сидела за столом у окна, а перед ней лежала раскрытая книга. Рядом стояла пустая кружка и огарок свечи с длинным чёрным фитилём, оплывший до основания.

Я посмотрел на огарок.

Свеча ведь новая была.

Выходит, всю ночь не спала. Лицо у неё и правда было немного помятое и под глазами тени, но держалась она бодро, сидела прямо, а увидев меня, отложила книгу и улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она с лёгкой хрипотцой.

— Доброе, — Я сел напротив. — Всё нормально? Ты в порядке?

— Да, — бодро откликнулась Вера. — Всю ночь читала.

— И как? Пошло? — спросил я, кивая на книгу.

Хорошая книга. Сама не пойму, почему так тяжело читать. Голова будто дырявая. Сложно мысли удержать. Да и виски ломить начинает.

— Мне с укреплением тела так же было, — сочувственно сказал я. — Но потом значительно проще стало.

— Я тоже уже привыкаю. — Она побарабанила пальцами по обложке. — Слушай, а он неплохо пишет, этот твой странник. Местами занудно, конечно. Но неплохо.

— На каком-то моменте, я едва не потеряла нить повествования, но потом взяло за душу, — добавила Вера непринуждённо. — Очень уж он пишет… душещипательно.

Я поднял брови.— А что там душещипательного? — я честно попытался вспомнить.

— Я ведь недавно читал и не припомню такого. Он же сухо всё излагает. Там половина книги о том, как он учился и что у него не получалось.

Вера помолчала секунду.

— Ну там… Про его любовь. Которая постарела, — продолжила Вера, разглядывая ноготь. — Пока он там ходил и учился, и мотался по этим своим дорогам. Он же полкниги где-то шляется, а она всё ждёт. А потом он возвращается а она уже постарела.

Она пожала плечами.

— Вот. Не хочу стареть. Потому вчера и расплакалась.

Затем отвела взгляд, поднялась из-за стола и пошла к бочке с водой. Там она умылась и через минуту уже спрашивала, что у нас сегодня на завтрак и сколько ей чистить лука.

А я остался сидеть за столом.

Вчера я дал эту книгу Вере, чтобы она поняла, куда попала. Там, этот вопрос раскрыт вполне исчерпывающе. Видимо она увидела там куда больше, чем ожидала.

Странник переживал о том как уходили люди, после того, как он стал бессмертным. Скольких людей он больше не сможет увидеть.

Видимо Вера тоже загрустила по родне, или друзьям

Все, кого она знала, остались в прошлой жизни, которой для Веры больше и не существует.

— Знаешь что интересно, — произнесла вдруг Вера, встав передо мной.

— Что?

— В той, прошлой жизни, у меня не было отца. Он умер когда мне было семь лет.

Никогда не знал что в таких случаях говорить поэтому, просто опустил взгляд.

— Но у меня была хорошая мама. Она меня растила сама. Других мужчин не признавала, и всё говорила, что нет больше таких мужчин. Я всю жизнь вместе с мамой горевала об отце, и всё мечтала встретиться с ним, и узнать его получше. Узнать, каким должен быть настоящий мужчина. А здесь, похоже, всё наоборот. Здесь, ну у Вероники, мать умерла десять лет назад, зато отец есть. Кажется мои мечты были услышаны, но очень жестоко они исполнились.

— Уверен, Георгий скоро вернётся. Он хороший мужчина. ДУмаю вы найдёте общий язык.

— Спасибо, Макс. Ты на удивление нормальный.

— А каким мне быть? — удивлённо рассмеялся я.

— Людей много разных, а ты хороший, — по-доброму улыбнулась она. Пойду разогрею взвар. Он хорошо бодрит.

Не успел я прийти в себя, как пришла Глафира.

— Макс, — сказала она с порога. — А Генка не у тебя?

— Нет, — я оглянулся. — Не было ещё.

— Точно не был?

— Точно. Я как встал, его не видел.

— Куда он запропастился — проворчала Глафира.

Она прошла в зал и внимательно огляделась.

Я вытер руки и выпрямился.

— А Сыч не возвращался? — спросила она.

— Нет ещё, — покачал головой я.

— Откуда ж мне знать. Может, он ночью пришёл? Может, он у вас тут где-нибудь спит? Он же, дурень, может и на сеновале завалиться, чтоб меня не будить…