Он шагнул ко мне, крепко взял за плечи, до боли и встряхнул.

— Слушай меня внимательно. Это нужно решить в первую очередь. Понял? Таверна подождёт. И все люди подождут. Всё подождёт, кроме этого!

— Погоди ругать парня, — Анатолий положил руку ему на предплечье, и Николай, шумно выдохнув, разжал пальцы. — Погоди. Ты на события-то оглянись. За последние сутки на него свалилось столько, сколько на иного за год не валится: броненосы, барон, Мариса, Виктор, толпа эта с вилами… И это только в нашей деревне. А в Дубовом Яру что было? Забыл уже? Я дивлюсь, как парень в истерику не впал и в лес не сбежал. — Он посмотрел на меня, и в его спокойных глазах я прочитал что-то очень похожее на уважение. — Благо хоть сейчас рассказал, не дотянул до последнего дня.

Николай провёл ладонью по лицу. Помолчал. И когда заговорил снова, голос его был уже другим, собранным, хозяйским:

— Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь, думаем все вместе.

Он оглядел нашу компанию и я вдруг ощутил такую благодарность этим людям. Так мне стало тепло и легко. И сразу пришло осознание. Я со всем справлюсь. Иначе просто быть не может.

Меня не бросили с моей бедой. В горле встал ком, и я поспешно сделал вид, что поправляю ворот на куртке.

Двенадцать дней, тикало внутри.

Но теперь этот таймер отсчитывал дни не для меня одного. А вместе с такой командой, мы горы свернём.

— Да уж, Макс, умеешь ты удивлять, — протянул Павел.

— Он-то тут причём, — качнул головой Анатолий. — Ты подумай, как он всё это время со своими проблемами справлялся. И ведь не жаловался никому.

— Теперь ты не один, Макс, мы все вместе думать будем, — заявил Николай и первым уселся на чурбак. — Начнём с простого. У тебя только Укрепление тела в предел упёрлось?

— Ещё Зельеварение, — сказал я.

— Зельеварение — это глупости, — отмахнулся Николай.

Елена, пристраивавшаяся рядом на поленнице, едва не расхохоталась:

— Для вас, дуболомов, может и так, — она смерила Николая взглядом, каким смотрят на пациента с топором в голове, утверждающего, что у него царапина. — А между прочим, половина ваших геройских шкур до сих пор целы именно благодаря этим самым «глупостям».

Николай крякнул, но спорить не рискнул. И верно, с человеком, который тебя при случае будет штопать, вообще лучше не спорить.

— Ещё Кулинария почти до потолка дошла, — признался я. — Совсем немного осталось.

— Так, — Павел загибал пальцы здоровой руки. — Два в пределе, один на подходе. Как я понимаю, зельеварение и кулинария, это путь знаний? — он вопросительно взглянул на Елену и, получив кивок, снова повернулся ко мне. — Что ещё у тебя качается?

— Холодное оружие, приручение, сила духа, острый ум — это, как я понимаю, и есть путь ума, — я перечислял, вытаскивая из памяти системные строчки. — И Воздушный клинок. Еще есть меткость, но я её не тренировал вовсе.

Павел аж руками всплеснул, он ведь лучник, но комментировать не стал, только рукой махнул.

— Еще травничество и наставничество. Это то, что мне показывает система. Ну, в смысле энергия.

— Хороший набор, — оценил Анатолий, будто видел такой же перед собой.

— Как я и говорил тогда, — Павел задумчиво покивал, — чем больше навыков подкачаешь к переходу, тем лучше. И крепче основа будет, и проще скачок дастся. — он оглядел Николая, Анатолия и Елену. — Значит, тянем всё. Кулинарию добьёшь сам, никто лучше тебя не готовит. Но обязательно, не откладывай.

— Я и так собирался, — улыбнулся я.

— Кулинарию он добьёт, никуда не денется, — хмыкнул Николай. — С нашей-то клиентурой. А вот Воздушный клинок я бы на твоём месте дотягивал в первую очередь. Это духовная практика. И это оружие на любой случай жизни. Стихия полезная и в бою, и в быту. К тому же, на переходе всякое может случиться и лишний клинок в рукаве будет совсем не лишним.

— Кстати, о стихиях, — Павел повернулся ко мне. — Ты, помнится, говорил, что воздух тебе даётся тяжело, со скрипом. Зато природа пошла проще. Так?

— Да, — признался я. И, поколебавшись, добавил: — Я из ядра энергию брал, и она будто сама откликнулась, вот только… Только с природой у меня казус вышел. Я попробовал применить её к пирожку. Неудачно вышло, ну и не рискую больше её использовать.

Повисла пауза.

— К чему? — переспросил Анатолий.

— К пирожку. Ну, логично же: природная энергия, энергия жизни и роста. Пирожок из зерна состоит, а зерно живое… Думал, может, он у меня полезнее станет, свежее, пышнее.

— И?

— И он распался прямо в руках. Истлел в труху, как будто год на солнце пролежал. Еще и плесенью покрылся.

Павел нахмурился, честно пытаясь уложить это в голове. А Елена прыснула:

— Ох, горе луковое… Пирожок ведь мёртвый, Макс. Понимаешь? Зерно смололи, тесто испекли, жизнь из него вышла вся до капли. А энергия жизни она живому жить помогает, а мёртвое, превращает в питательную среду для живого. Ты из пирожка перегной сделал. Ты пирожок не оживлял. Ты ему честно объяснил, что пора становиться удобрением и он послушался.

Я задумался:

— И ведь логично получается, но самому до такого додуматься почти невозможно.

— Быстро невозможно. Но мастера годами энергию изучают. Для этого и нужны наставники, — Елена не сдерживала улыбки.

— А ты, я смотрю, всерьёз разбираешься в энергии жизни, — заметил Анатолий, глядя на неё с интересом.

— А ты, я смотрю, догадливый, — в своей манере фыркнула Елена. — Я вообще-то целительница. Жизнь — это моя стихия и моё ремесло.

— Елена, — Николай подался вперёд, и голос его стал серьёзным. — Сможешь Макса подтянуть по своей части? Он учится быстро, сама видела. А лишняя стихия при переходе совсем не лишняя.

Елена поглядела на меня с прищуром.

— Помогу, — сказала она наконец с хитрой улыбкой. — Но учти, Макс: энергия жизни — это не воздух, ею не помашешь. Она терпение любит и чуткость. В общем, как с делами разберёшься, зайдёшь ко мне. Начнём с рассады. Прорастишь мне редис.

— А я покажу тебе свою силу, — неожиданно добавил Николай. — Вдруг у тебя и к камню сродство обнаружится. Стихия земли она надёжная: не быстрая, зато не подводит. Как раз для того, кому падать нельзя.

Я переводил взгляд с одного на другого, и в груди у меня теплело. Час назад я в одиночку ломал голову, как учиться, где взять время. А теперь мне наперебой предлагали и стихии и помощь.

— Я тебе тоже пару приёмов покажу, — хекнул Анатолий. — Но стихии, это, конечно, хорошо, вот только всего этого недостаточно. Ядра у нас есть, но для перехода нужен сильный выброс энергии.

Я припомнил строки из книги, которую листал у Антония.

— То есть… нужно кого-то убить? — спросил я.

Сказал и сам поморщился от того, как буднично это прозвучало.

— Это один из способов, — спокойно ответила Елена. — Самый ходовой у воинов и самый грязный. Но можно иначе. Например, место силы, или если кто-то поделится энергией и станет проводником, — она окинула нас взглядом. — Ну, или энергетическая бомба.

Мужчины переглянулись.

— Это какая такая бомба? — спросил Анатолий заинтересованно.

Елена лишь закатила глаза, мол, мужчинам лишь бы бомбы пообсуждать.

— Это такой накопитель, — объяснила она. — Сгусток силы, собранный вручную. Как ядро, но не такой стабильный, чтобы смог разом всю энергию отдать. В нужный момент этот сгусток можно вскрыть, и вся сила разом выйдет, а не по капле, как из ядра. Никого убивать не надо.

— Как я понимаю, такие сгустки не один год делать надо, — хмыкнул я.

Елена задумчиво кивнула.

— В любом случае, разберёмся. Две недели, это очень много. На крайний случай, в этих лесах немало подходящих зверей водится.

— Значит так, — Николай хлопнул ладонями по коленям: — Расклад на ближайшие дни. Макс! Твоя первая задача — показать Генке и мне, как управляться на кухне. Чтобы выходило… ну, пусть не так, как у тебя, но чтобы люди не разбежались. Заодно и кулинарию подтянешь. А может и наставничество.