— Тогда, давайте поступим каким образом. — терпеливо произнёс я. — Мы сейчас все выйдем и оставим тебя одну в этой комнате. Дверь закрывать снаружи не будем, на ней и засова-то нет, посмотри сама. Когда будешь готова, то выходи. Мы ответим на все твои вопросы и постараемся помочь, чем сможем.

Девушка смотрела на меня недоверчиво.

— А пока ты будешь приходить в себя, — добавила Елена. — Мы будем за этой дверью. Если станет плохо — позови, я приду. Дам исцеляющее зелье.

— Зелье, — повторила девушка.

— Да, оно но быстро поставит тебя на ноги. — заявил Михаил. — Меня таким же отпаивают. Я вчера ходить не мог, а нынче как огурчик!

Врал он безбожно. По нему было видно, что ему очень плохо и очень больно, и что он стоит на одном упрямстве.

— Вы, госпожа, главное не переживайте, — добавил он. — Мы вашего отца обязательно спасём. Наши уже поехали за ним.

— За каким отцом? — Она снова начала заводиться. — Что вы такое несёте⁈

— Так, — Елена развернулась. — Все марш отсюда.

— Вы не уходите, — попросила Вероника тихонько, глядя на Елену.

Она замахала руками на Михаила, чтобы он умолк. А он обиженно хлопал глазами, не понимая, почему его доводы не успокаивают девушку, а лишь злят её.

— А вам вообще прописан постельный режим, — начала отчитывать Елена начальника охраны. — И не вздумайте больше вставать, я вам это уже трижды говорила! А ну все кыш!

Мы вышли из комнаты оставив девушку одну. Все были в растрёпанных чувствах.

Генка отошёл в угол и оттуда косился на дверь.

Михаил тяжело опустился на лавку у стены и уставился в пол. Некоторое время мы молчали.

— Когда на неё успели напасть трое? — вдруг спросил Михаил. —

— Что?

— Она сказала: на меня напали трое. — Он поднял голову. — А на нас не трое напало. На нас две с половиной дюжины навалилось, и никто конкретно на неё не бросался, там просто камни летели.

Он потёр лоб здоровой рукой.

— Хотя… когда я до неё добежал, она уже без сознания лежала. Может, я и не уберёг? Может, кто раньше в телегу залез?

Он нахмурился.

— Только не сходится это. У меня в голове не укладывается: сколько я до третьей телеги бежал? Три вдоха, ну четыре. За это время трое к ней в телегу залезть не успели бы. Некому там было.

Мы помолчали.

Елена вышла из комнаты через полчаса.

Она прикрыла за собой дверь, прошла к столу, села и с полминуты просто смотрела в столешницу.

— Ну? — не выдержал я.

— Она успокоилась, — сказала Елена. — Немного. Согласилась выпить воды. От зелья отказалась.

— А память? — спросил Михаил.

— Вот с памятью интересно. Дорогу она не помнит. Обоз не помнит. Отца не помнит — вообще, полностью, будто у неё его и не было. Михаила не узнаёт. Нашу деревню не помнит, хотя жила тут три дня.

— Ой беда, — взялся за голову Михаил.

— Погоди ты, — Елена подняла палец. — Теперь другая сторона. Она отлично говорит. Складно, быстро, без запинок и с большим запасом слов. Она соображает, причём соображает быстро: за полчаса выспросила у меня больше, чем я у неё. Она умеет считать, я проверила, дала ей задачку. Она знает, что такое зелье, только зачем-то переспросила. А еще, она будто помнит совсем иное.

— Она что-то сказала? — спросил я.

— Нет, но по тому как реагировала на вопросы, я поняла, что она будето не в этом месте была. Либо ей память на целый год отбило.

— Ой как плохо-то… — снова протянул Михаил.

— И имя её. Она себя не называет Вероникой, а только Верой.

— Не Вероника, значит? — уточнил я.

— Я тоже переспросила. — Елена посмотрела на меня. — Я сказала: Вероника, а она поправила. Говорит, зовите Верой, будто я ошиблась. Я переспросила ещё раз, уже нарочно. Она начала злиться.

Я стоял и молча соображал что делать в такой ситуации.— Макс, — Елена наклонилась ко мне. — Ты то чего распереживался? — спросила было она, но тут же осеклась, поймав мой взгляд. — Ну да, у тебя и так хватает трудностей.

— Ничего. Спина просто болит, — соврал я.

Она недоверчиво прищурилась, но отстала.

А я стоял, смотрел на закрытую дверь и услышал, как за ней с грубой лежанки поднялась девушка и принялась ходить по комнате.

— Но чувствую, что к нашим проблемам, вполне могут добавиться новые.

От автора

Дорогие читатели. Немного недооценил проблемы со здоровьем. Не хочется заствлять вас ждать, но голова плохо работает, и сам чувствую, что качество последних глав сильно упало. Я постараюсь войти в ритм и прошу обратной связи, что просело (если я не параноик), чтобы скорректировать.

Николай вёл повозку всю ночь.

Дорога была скверная — узкая, вся в колдобинах, и в темноте угадывалась только по светлой полосе неба между кронами. Он вглядывался в эту полосу, придерживал вожжи и правил больше чутьём, чем глазами.

Позади, под тентом, в сене лежали четверо и молчали.

Так и шли: скрип, топот, редкое фырканье кобылы. Раз в час Николай останавливался, слезал и шёл вперёд пешком, шагов на двести, и всматривался в заросли, да искал следы.

Двенадцать лет в дружине научили его читать землю не хуже, чем иные читают книгу. Ночью следы не поищешь, но Николай имел сродство со стихией земли, а земля порой может рассказать куда больше, чем глаза при ярком свете.

И сейчас Николай выискивал детали, которые мог оставить лишь человек. Где-то след от сапога, засечки на стволах метки для своих примятая трава за поваленным стволом у обочины, где кто-то лежал, скрытые кострища, сделанные так, чтобы не было дыма. Утоптанные пятачки в кустах, откуда удобно смотреть на дорогу. И Николай такие следы находил очень умело.

Первые три часа пути вперемешку с вылазками не давали ничего, но Николай понимал, что это только начало и спешка здесь ни к чему.

— Стоим, — негромко сказал Николай, вернувшись к телеге в четвёртый раз.

Из сена бесшумно выглянул Волох.

— Нашёл лёжку. Двое наблюдателей, причём лежали долго. Трава примята в двух местах, похоже лежали и выглядывали, кого ограбить.

— Следы свежие? — выглянул Анатолий.

— Не особо, дня три.

— Так идём дальше, — запальчиво сказал Павел, который едва держался чтобы не выскочить из телеги, и самому искать следы.

Николай лишь качнул головой, а Анатолий дал ему лёгкого подзатыльника.

— Лежи, глазастый. Не мешайся под ногами у старших.

Павел лишь отмахнулся, а Николай спрятал улыбку и направил телегу дальше.

На место нападения они вышли спустя час, когда утреннее поднялось над кронами деревьев.

— И чего осторожничали, — возмущался Павел, выглядывая из телеги будто крокодил из воды.

— Ничего ты не понимаешь, а ну спрячься в Телегу! — проворчал Сыч.

Николай же, осторожно слез с козел и пошёл осматривать место недавнего сражения.

А картина была знакомая, Николай не раз такое видел.

Две сосны поперёк дороги, шагах в сорока друг от друга. Их уже стащили в сторону, чтобы похищенная телега могла проехать. Глубокие борозды, там, где тяжёлые брёвна волочились по земле были видны невооружённым взглядом. А ещё на недавно поваленных стволах издали были видны слишком гладкие срубы, где явно угадывались следы топора.

Отряд бесшумно покинул телегу и рассредоточился по местности.

Двигались оперативно и умело, заметить их было той ещё задачей. Хотя стайка ворон, возмущённо каркнув, взмыли в небо.

— Под ноги смотрите, — шипел Николай, — следы не потопчите!

Но следов было столько, что за неделю не истоптать. Земля была утрамбована десятками ног. Тут и там угадывались бурые пятна, глубоко впитавшиеся в землю. Вон торчит обломок рогатины. А чуть дальше разбитый борт телеги, брошенный в канаву. За дерево закатили сломанное колесо, подальше от посторонних глаз. Фрагмент кольчужного полотна поблескивает в грязи, обрывок пропитанной кровью рубахи, зацепившийся за куст.