А ведь офицер не так прост. В табеле о рангах гвардейские чины на одну ступень выше. Значит, передо мной полноценный поручик, и его нахождение на заставе — не наказание. Скорее, наоборот, дополнительный способ заработка. Впрочем, это не моё дело.

— Будете вести досмотр лично, господин подпоручик? — спрашиваю, пряча насмешку. — Ваши люди уже всё проверили. Хлеб и иные товары я не везу. В санях больше оборудование с механизмами и всего понемногу. Но я человек дотошный, поэтому приготовил перечень перевозимого, ещё и заверил его в канцелярии московского генерал-губернатора. От греха, так сказать. Надеюсь, разрешения князя Волконского хватит? Афанасий, передай офицеру бумаги.

Прокофьев быстро зашуршал кожаным кофром, где хранил документы, и сунул подпоручику стопку бумаг. Офицер сначала оторопел от необычной ситуации. Обычно дворяне оставляли все дела подчинённым, а те, кто попроще, лебезили. Я бы тоже уехал, но уж больно дорогие механизмы лежат в одних из саней.

Гвардеец взял бумаги, повертел их, глядя то на печати, то на меня. Лицо его менялось от растерянности к досаде, а от досады к злости. Он не мог доказать, но понимал, что я издеваюсь. И чем дольше он в нерешительности стоит на морозе, тем сильнее закапывает свою репутацию. Если она важна для гвардейца, конечно.

Виза московского генерал-губернатора и моя персона — это не те вещи, с которыми стоило ссориться с похмелья. Особенно когда знаешь, что твои солдаты уже всё осмотрели. Глаза офицера стали ещё краснее, хотя куда уж больше. После короткой паузы он отдал бумаги и махнул рукой.

— Проезжайте, — буркнул он, уже отворачиваясь. — В следующий раз…

Он недоговорил, дёрнул плечом и, пошатываясь, побрёл обратно к домику. Даже не попрощался и не представился. Какие вежливые и воспитанные пошли гвардейцы. Только мне с ним детей не крестить. Поэтому я махнул Перваку и сел в возок.

Метров через двести мы обогнали обоз и двинулись в сторону столицы. Лошади несли резво, будто зная, что вскоре их ждёт тёплая конюшня и ужин. Я тоже приободрился и с лёгкой улыбкой рассматривал пробегающий за окном пейзаж.

— Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, — Козодавлев вдруг нарушил привычное молчание. — Но в будущем лучше не злите гвардию лишний раз. Для подобных разговоров у вас есть слуги и секретарь. Получается, мы унизили не самого простого офицера в глазах подчинённых. Вернее, он себе это напридумывал с похмелья. Судя по всему, у некоторых гвардейцев к вам личные счёты. И сегодня они увеличились. Признаюсь, мне самому хотелось дать в морду этому индюку. Выходить в таком состоянии на службу — попросту преступление. На войне подобное непозволительно! Только в гвардии и столице свои законы. Я не ратую под них подстраиваться, просто лучше избегать лишних конфликтов.

Поручик кругом прав. У меня либо гормон играет, либо нервная система расстроилась из-за расставания с Анной. Надо было просто проехать мимо. И чёрт с этим сатуратором! Чего-то я совсем перестал искать лёгких путей.

Но, скорее всего, дело в общем раздражении ситуацией в стране. Чем больше в неё вникаешь, тем очевиднее становится картина морального разложения. Ведь этот мздоимец на заставе — не единственный упырь. Уваров, сопровождавший первые два обоза, жаловался, что чиновники и подобные офицеры изрядно достали его в Твери и Великом Новгороде, буквально перерыв весь груз. Обычно купцы или распорядители суют проверяющим несколько мешков муки или овса прямо из груза. Не пеньку же им давать? Ведь целый караван, а поживиться нечем. И никто особо подобных схем не скрывает. Прямо как ГАИ из моего времени, обирающая дальнобойщиков. А я просто ненавижу коррупцию, вот малость и завёлся.

Январь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Если кто-то думает, что на инциденте с заставой этот день закончился, то он заблуждается. Так-то мы нормально добрались до Фонтанного дома, где царил форменный балаган, только организованный. С обеих сторон дворец запрудили сани и возки, туда-сюда сновали люди, фыркали лошади, раздавались матерки и смех слуг. Это ещё хорошо, что предупреждённый управляющий Демидов выбежал на улицу в сопровождении лакеев, помогая мне покинуть возок.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — зачастил улыбающийся Егор. — Выгрузим механизмы в лучшем виде и людей, к ним приставленных, разместим. Извольте пока с дороги искупаться и отобедать. Варвара Петровна занята с ювелиром, там же Екатерина Борисовна и иные родственники.

Нормально помыться не мешает, когда быстро едешь — с этим делом проблемы, особенно зимой. Да и кушать охота. Поэтому я не стал душнить и отдал себя в руки слуг. Козодавлев решил отправиться к непосредственному начальнику, поэтому перебрался в возок к персоналу сразу после заставы, они его и отвезли до нужной точки. За поручика можно не беспокоиться. В конце концов, у меня есть собственный трактир, где спокойно разместится целый взвод.

С удовольствием приняв ванну, я насухо вытерся и сел ужинать в кабинете. Не хочу пересекаться с кем-то из гостей, а в комнате у меня хорошо. В камине задорно трещат поленья, слуги зажгли множество свечей, и я развалился в любимом кресле. Могу себе позволить нарушить этикет под жареную картошечку с мясом по-шереметевски, то есть бефстроганов. Ещё мои петербургские повара делают просто волшебную квашеную капусту! Не хватает ста грамм, но в этом мире я придерживаюсь трезвого образа жизни. В итоге ограничился бокалом вина. Божественно!

Зато потом пришла расплата в лице едва сдерживающей недовольство тётушки Екатерины.

От чая тётушка не отказалась, хоть на этом спасибо. А то я уж испугался, что меня сразу начнут бить. Шучу. Естественно, серьёзный разговор назревал давно. Поэтому я был к нему готов, но предпочёл бы перенести его на завтра.

— Николя, ты хоть понимаешь, во что играешь? — княгиня Урусова отставила чашку с чаем, посмотрев на меня со смесью строгости и любви, знакомой с детства. — Газеты твои, школы, разговоры о вольности крестьянской — только это и обсуждают в Петербурге. А теперь Павел Петрович с указами отцовскими вдруг возбудился. Думаешь, императрица этого не видит?

— Видит, на то и расчёт, — стараюсь говорить спокойно. — Но я ничего противозаконного не делаю. Только то, что дозволено и даже поощряется Вольным экономическим обществом.

— Вольным, — усмехнулась княгиня, подчеркнув слово. — Милый мой, для Екатерины Алексеевны нет ничего дозволенного и запретного. Есть только то, что ей выгодно и что мешает. И ты сейчас мешаешь. В первую очередь тем, что взбаламутил наследника. Ещё раздражаешь Потёмкина. Он вон намедни буквально прилетел из Новороссии и сразу прыгнул в… Зимний. Тебе бы заручиться поддержкой императрицы и важных вельмож. Но… пойми, для них лютый враг — любой человек, заставляющий менять привычную жизнь. Против цесаревича придворные бессильны, зато есть ты. Не преувеличивай собственные силы и возможности ваших прогрессоров. Сомнут, когда придёт время.

Княгиня Урусова соблюла приличия и не упомянула койку, в которую нырнул с разбега Потёмкин. Хотя её слова подразумевали смену в России официального фаворита.

Что ответить? Тётушка права — я действительно не искал покровительства, считая это ниже своего достоинства. Более того, меня охватывает обыкновенная брезгливость, когда я вижу Екатерину с её прихвостнями. И дело не в физической неприязни. Они все моральные уроды. Взять тех же фаворитов. Тебе нужна сексуальная игрушка? Не вижу проблем, содержи хоть десяток любовников. Однако зачем подпускать их к казне и управлению государством?

— Что вы предлагаете? Бросить всё? Свернуть заводы, закрыть газету, перестать встречаться с Павлом Петровичем? Притвориться, что меня нет? — спрашиваю, не скрывая усмешки.

— Для начала успокоиться, — твёрдо ответила княгиня. — Не прятаться, но и не лезть на рожон. Дай Екатерине время, дай ей отвлечься. Сейчас Пугачёв бунтует, война с турками только закончилась, в Европе неспокойно. К тому же у неё новый роман. На свадьбе будь почтителен, но ненавязчив. Императрица оценит. После Петербурга съезди в дальние вотчины, займись заводами, но не сиди в Москве. Если сможешь переступить через себя, то пошли Потёмкину подарок — хороший, щедрый, чтобы он оценил. У Гришки всегда недостаток средств. К тому же он судит людей по себе. То есть для него такой поступок — скорее правило, нежели исключение. Сейчас он вознёсся наверх, значит, придворные начнут расталкивать друг друга локтями, дабы добиться внимания фаворита.