– Лоренцио, держи его! – Голос Козимо звучал как-то неестественно.

Мы с Сашей переглянулись и побежали туда. Несколько раз пришлось останавливаться: подруга то и дело путалась в юбках.

Едва не столкнувшись в проходе, мы влетели в комнату. Они все были там. Золотистые шары света метались в воздухе, норовя погаснуть. Окна были распахнуты, портьеры сорваны.

Лоренцио мертвой хваткой удерживал полного человека в черном, в котором я с трудом узнала пастыря Юлиуса. Тот не сопротивлялся, лишь тяжело дышал, лежа на полу. Один глаз у пленника заплыл, на губах виднелась кровь. Мебель вокруг была раскидана, балдахин сорван с кровати и теперь валялся на полу.

Сам фантом все еще находился на кровати, только он стал полупрозрачным, а простыни под ним были порезаны, как и матрас, из которого торчала солома. Козимо лежал около кровати на боку, в его позе было что-то неестественное, словно это не живой человек, а кукла, Антонио с встревоженным лицом склонялся над ним. Руки пастыря были алыми. В воздухе пахло кровью.

Шумно выдохнув, Саша кинулась к ним:

– Убит?

– Ранен, но тяжело. Придержите, я попытаюсь ее стянуть.

Подруга беспрекословно подчинилась, пытаясь придавить края раны, чтобы остановить кровотечение. Она опустилась на колени, и я увидела, как по ткани ее платья начали расползаться темные пятна.

С трудом сдерживая тошноту, я прислонилась к стене, прикрыла глаза. Наверное, случайно задела что-то, панель с тихим шелестом встала на место, закрывая тайный ход. Сашка обернулась.

– Лиза, марш отсюда, – прикрикнула она на меня, – тебе здесь точно не место.

От ее движения края раны приоткрылись, и кровь снова брызнула. Я отвернулась и по-детски зажмурилась. Когда я открыла глаза, Боно уже ставил пленника на ноги. Развернул спиной, рванул за одежду. Воротник сполз с шеи, открывая на спине часть татуировки: кружок с полумесяцем. Я хотела подойти и рассмотреть, но дверь в комнату открылась, и вбежали несколько человек – Гончие Псы.

– Что здесь происходит? – один из них – темноволосый, с седыми прядями – выступил вперед, при виде разгрома в комнате он слегка побледнел и повернулся к Антонио. – Пастырь?

Последнее он сказал уже не так уверенно.

Антонио бросил на него мрачный взгляд:

– Случилось то, что вы сторожили совершенно не тех людей, и если бы не принц Риччионе, то одну из женщин сегодня ночью изнасиловал бы ваш человек, а пастыря Джерардо убили бы!

– Как? – мужчина побледнел еще больше и испуганно посмотрел на кровать. – Он… он жив?

– Это фантом, сотворенный лично мной! – Голос Антонио был ледяным. – Распорядитесь окружить дом, никого не выпускать без моего разрешения. И помогите отнести принца в его комнату, оставаться в этой опасно! Да, и уведите пленника, головой отвечаете за него!

Никто не посмел возразить. Несколько человек переложили принца на одну из портьер и унесли, Саша последовала за ними, Боно, пользуясь своей формой, присоединился к тем, кто конвоировал Юлиуса. Тяжело дыша, Гаудани подошел ко мне:

– Пастырь прав, пойдемте!

Я заметила, что его левый глаз заплывает, а в уголке губ виднелась струйка крови. Но, судя по движениям, он пострадал меньше всех. В коридоре мы встретились с вдовствующей графиней. Очевидно, спать она, как и мы все, не ложилась.

– Лоренцио, – в неровном свете гль'ойнов она выглядела старухой, – что происходит?

– Джерардо попытались убить. Это оказался Юлиус, мы поймали его, но Козимо ранен, – Гаудани виновато посмотрел на графиню, словно он не справился. Даже в полутьме было видно, как она напряглась:

– Как серьезно?

– Серьезно. Если бы не Боно, то… Антонио сейчас с принцем…

– И Саша, – тихо добавила я. Графиня посмотрела на меня, спохватилась:

– Лиза, ты что во всем этом делаешь? Немедленно иди спать! Тебе нельзя волноваться!

Я подавила в себе порыв истерично расхохотаться и послушно кивнула. Графиня направилась в спальню к Козимо. Гаудани посмотрел ей вслед.

– Карисса его очень любит, – прошептал он, имея в виду принца.

– Тогда почему вы не пошли вместе с графиней?

– Потому что кто-то же должен сопроводить вас. Пойдемте, – он не скрывал своего беспокойства и то и дело поглядывал в сторону, куда унесли Козимо, – я отведу вас в вашу комнату.

– Там спит Джерардо, – вздохнула я. – Лоренцио, ваша помощь может понадобиться Козимо.

Он с видимым облегчением шагнул, затем остановился и взглянул на меня:

– Уверены? В доме полно чужаков.

– Не думаю, что сейчас кто-то осмелится напасть на меня. Идите, там вы нужнее!

Он послушался, правда, несколько раз оглянулся, не передумала ли я. Я улыбнулась ему и послушно направилась к себе, чувствуя себя слишком усталой и опустошенной.

Сейчас мне особенно не хватало Роя, его спокойной уверенности и силы. Он наверняка не допустил бы такой бестолковой суеты, которая сейчас царила в доме.

Вспомнились руки, нежно обнимающие меня, его шепот «Радость моя…», его поцелуи. Я подошла к окну и взглянула. Внизу был город. В темноте ночи он казался черным, как трясина.

Мне вдруг показалось, что мы все увязнем в ней и в конце концов умрем. Я сжала руку в кулак. В рукаве зашуршало письмо, полученное сегодня утром, хотя, казалось, что с того момента минула уже вечность. Я достала его, старательно расправила сгибы, еще раз перечитала и поняла, что мне просто необходимо увидеться с Роем. Надо было найти Боно, попросить помочь, но это можно было сделать и завтра, напряжение последних часов покинуло меня, и я просто с ног валилась от усталости.

Хорошо поразмыслив по поводу ночлега, я пробралась в комнаты графа Алайстера. Здесь царил разор. Слуги не успели, а может быть, и не удосужились убрать комнаты после обыска, и теперь пол был усеян бумагами. Какие-то расписки, расчеты, обрывки писем.

Совершенно случайно я заметила знакомую папку, во время нашего путешествия Рой складывал туда свои рисунки. Сейчас они валялись рядом. Я собрала их и уже собиралась положить обратно, когда увидела на одном из листов Елагиноостровский дворец.

Сомнений быть не могло. Я прекрасно знала именно эту сторону, выходившую к воде: два пролета ступеней, ротонда, окруженная колоннами, четыре каменные вазы на манер греческих амфор, кусты сирени и… я, идущая по дорожке в джинсах и куртке.

Я посмотрела на следующий лист. Портрет Кариссы. Она поправляла растрепавшиеся волосы рукой в перчатке. Правда, перчатка была слишком большой для ее руки. «Они и вправду большие…» Сердце запрыгало сильнее. Я поняла, что изображена отнюдь не Карисса. Один за другим я перебирала рисунки. Уже знакомый мне набросок девушки, сидящей у разрушенного храма, я, сидящая на лошади, я, стоящая в кабинете у полковника Соколова… Я вдруг поняла, что плачу.

– Ох, Рой, – прошептала я, – если бы я знала…

Я проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза, осмотрелась, пытаясь вспомнить, где я. Я прорыдала над рисунками Роя достаточно долго, после чего, чувствуя, что не в силах идти куда-то еще, направилась в его спальню, с трудом выбралась из платья, просто срезав шнуровку, легла на огромную кровать, вдыхая едва уловимый знакомый запах, и заснула.

– Далия? – пробормотала я, силясь открыть опухшие от ночных рыданий глаза. – Что случилось? Что-то с Козимо?

Я почувствовала укоры совести: погруженная в свои страдания, я начисто забыла о принце Риччионе, впрочем, с ним была Саша…

– С принцем все нормально. Пастырь Антонио сказал, что он выживет.

– Хорошо, – я зевнула. – Тогда что?

– Гончие Псы допросили пленника… – Далия запнулась.

– Ммм, – пробормотала я, – и он назвал заговорщиков?

– Он сказал, что его подослал мэссэр граф.

– Что? – Сон как рукой сняло, я вскочила. – Но это же…

Я внимательно посмотрела на смутившуюся служанку:

– Это ложь, слышишь меня, это ложь!