Он вышел перед строем: один, без щита, в белом одеянии, что светилось в лунной тьме. Губы его шевелились, роняя слова древнего заговора, которые звучали будто треск углей.

Свет родился прямо из груди инквизитора, из его ладоней и запрокинутого лица. Он разлился вширь тёплой, густой волной. Ночь отпрянула. Трава вспыхнула росой. Тени изменённых метнулись по земле, длинные и корчащиеся.

А сами изменённые закричали.

Впервые за весь бой они издали звук, но лучше бы молчали. Свет обжигал их. Там, куда падало сияние, их плоть шла волдырями, плыла, как воск у огня, дымилась серым. Красные глаза лопались искрами. Твари шарахнулись от света, налезая друг на друга и покатились назад к лесу, скуля и плавясь на бегу.

— За ними! — голос Калагана громыхнул над полем. Это был голос той самой инквизиции, чьим именем пугали детей баронства. — Не дать им уйти! Никого не оставлять в живых, ВСЕХ ПЕРЕБИТЬ!

Он несколько раз хлопнул в ладоши, отбивая ритм. По клинкам гвардейцев побежал белый огонь. Сталь загудела, окутавшись сиянием, и следующий же удар показал работу инквизитора.

Гвардейский меч, вязнувший в тёмной плоти после удара, теперь рассекал её, как раскалённый нож масло, и раны от него не срастались, а горели.

Гвардейцы, которых только что теснили к плетням, теперь гнали воющие, дымящиеся остатки стаи через луг, и каждый светящийся клинок собирал жатву. Айвен с невозмутимым лицом неспешно шёл через побоище, добивая корчащихся тварей коротким тёмным кинжалом. Без огня и сияния, быстрыми и точными движением.

Калаган стоял посреди поля в столбе собственного света и улыбался.

Вот она, настоящая работа.

И вдруг он замер.

Улыбка сползла с лица. Инквизитор вскинул голову, точно гончая, поймавшая след, и медленно повернулся к лесу.

— Связь… — прошептал он.

— Что? — Айвен мгновенно оказался рядом.

— Связь! — Калаган почти кричал, и глаза его горели не хуже святого пламени. — Я чувствую нить, жилу, что тянется от этих тварей к тому, кто их сотворил! Она была скрыта всё это время, а сейчас открылась. Он рядом, Айвен! Хозяин рядом, я его чую! Идём!

Калаган ломился через кустарник, не разбирая дороги, и свет вокруг него бежал по веткам.

А на дальнем краю поля, в чернильной тени опушки стоял Зеон и смотрел, как рушится его ночь.

На этот раз он провёл иной ритуал. Лишил миньонов разума, оставив только желание подчиняться и звериную силу.

Начиналось всё прекрасно. Его псы, по другому их не назвать, накатили на деревню, и деревня заверещала: заметались огни, забились в домах бабы, засуетились людишки. Откуда-то выскочил десяток воинов при железе — Зеон только усмехнулся: гвардейцы, надо же, откуда в этой дыре гвардейцы? Но десяток против тридцати ночных тварей — это даже не закуска, их просто сомнут.

А потом над полем встало солнце.

Зеон смотрел, как плавятся его псы. Как выгорает вся сила, купленная сегодняшней кровью. Весь его ночной легион превратился в неуправляемое стадо.

Он стиснув зубы смотрел, как белое пламя бежит по чужим клинкам. Ярость поднималась в душе, глаза наливались кровью, пальцы сами плели боевые печати. Ещё немного, и он бы шагнул туда, в свет, наплевав на всё…

— Всё.

Тихий и надтреснутый голос прозвучал за спиной.

Зеон обернулся. Герон пятился от него мелкими шажками. Лицо старого помощника было белым в свете луны.

— Всё, Зеон. С меня хватит, — Герона трясло, но его голос набирал силу с каждым словом, будто прорвало плотину, которую он держал годами. — Я больше не хочу смертей. Не хочу видеть этих тварей. Не хочу смотреть, как ты режешь парней, которые тебе верили, и поишь их кровью! И знаешь, что я тебе скажу напоследок?..

— Герон, — тихо, почти ласково произнёс Зеон.

— Ты неудачник! — выкрикнул Герон ему в лицо. — Ты всё время проигрываешь! Дубовый Яр… Тебя побили старики! Отшельник сбежал, пёс порвал! А теперь погляди туда, — он ткнул трясущейся рукой в сторону пылающего поля, — вот чем кончается всё, к чему ты прикасаешься! Ты проклят, Зеон! Прок…

— Почему ты не сказал мне этого раньше? — перебил Зеон.

Голос его был уже другим. Ярость схлынула, а на её месте осталась холодная злость. Так было даже страшнее.

— Сказал бы раньше — не пришлось бы убивать хорошего воина.

И он бросился на своего помощника.

Но Герон, как выяснилось, ждал этого давно. Он понимал, что однажды так может выйти, потому что хорошо знал Зеона и его норов.

Старый помощник рванул ворот, и сорвал с шеи амулет, купленный когда-то за огромные деньги. Не до экономии, когда думаешь о спасении своей жизни.

В его кулаке вспыхнул свет, когда Герон встретил своего босса. Удар вышел знатный.

Сгусток рыжего пламени врезался Зеону в грудь в упор, швырнул его спиной на сосну, кора брызнула щепой. Будь Зеон на ранг ниже, ему бы пришёл конец. Но четвёртый ранг значительно повышает живучесть.

Зеон не отошёл от прошлой стычки. Плечо, пробитое болтом, рвануло болью, разодранное лунопсом бедро только-только затянулось плёнкой, но через неё стала сочиться кровь.

Зеон взревел, оседая на колено.

Герон прыгнул на него с кинжалом наперевес. Вцепился, повалил, и они покатились по хвое, рыча и ломая друг друга.

Зеон тут же выбил кинжал, и они принялись бороться, но в нём было слишком много сил.

Герона хватило не на долго. Пальцы старого помощника, обдирая ногти, скребнули по груди Зеона, нашарили шнурок…

Рывок.

Амулет забарьерных слетел с шеи Зеона и упал в хвою.

Зеон тут же ощутил чей-то пристальный взгляд, что тянулся из-за деревьев.

В это самое мгновение инквизитор ордена Солнца вскинул голову. Завеса, скрывавшая Зеона исчезла.

— Сдохни… — прохрипел Герон, неверно истолковав поведение Зеона. Он навалился и вцепился в шею бессмертного, — сдохни, проклятый, хоть одно доброе дело…

Договорить он не успел.

Зеон был ранен, обескровлен и взбешён, но он был бессмертным, а Герон, при всей своей отчаянной решимости, остался тем, кем был всю жизнь: не самым сильным воином. Пальцы Зеона сомкнулись на его горле и сжались. Герон забился, засучил ногами по хвое и затих. Голубые искры отражались в его остановившихся, вылезших из орбит глазах.

Зеон разжал руки, сбросил с себя мёртвое тело. Несколько секунд лежал, глядя в чёрные кроны и хрипло дыша.

Потом перекатился, нашарил в хвое свой амулет, сорвал заодно с шеи Герона его побрякушку (пригодится) и, шатаясь, поднялся. Он надел камень забарьерных обратно; тот лёг на грудь привычным ледяным пятном, и мир вокруг чуть притух, завеса вернулась.

Зеон оглядел себя: плечо горит, рана на бедре снова открылось, штанина набухает тёмным. Грудь обожжена, рёбра при вдохе отзываются хрустом. Весь в своей и Героновой крови вперемешку.

Но жив и амулет на месте.

За спиной хрустнула ветка.

Зеон обернулся.

Из подлеска, раздвигая ветви, на прогалину вышли двое. Первый в белом одеянии, светящемся в темноте собственным ровным светом, с золотым солнечным диском на груди. Второй серый, неприметный, скользил следом бесшумно, как тень первого.

Инквизитор ордена Солнца стоял и смотрел на залитого кровью человека у свежего трупа.

Зеон, лёжа у трупа, смотрел на инквизитора.

Пауза затянулась.

— Добрый вечер, — сказал Калаган.

И лучезарно улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал Калаган.

И улыбнулся.

Немая сцена продлилась мгновение. Инквизитор в белом одеянии, освещённый собственным сиянием, с мечом, по которому стекал жидкий свет, и человек на земле, залитый кровью, у ещё тёплого трупа. Между ними было пять шагов хвои и целая пропасть.

За этот удар сердца в голове Зеона пронеслось всё: расклад сил, его раны, амулет на груди, лица гвардейцев, выступающих из подлеска за спинами этих двоих.