— Нашёл их? — едва слышно спросил Павел, не своим голосом. У него перехватило горло от услышанного.

— Нашёл. Не сразу, конечно. Тот отряд к тому времени уже развалился, вот они и разбрелись кто куда. И почти все отлично устроились. Пять лет искал, по одному вылавливал. Один трактир держал. Второй в городской страже служил, представляешь? Третий, ушёл из-за ранения, женился и детей завёл.

Анатолий снова замолчал.

— Я тогда сам не свой был. Мной тогда гнев командовал. Да я и сам был тем гневом. Я на это много сил положил. Зато всех нашёл, и каждый ответил.

— И того, что семью завёл? — спросил Волох.

— И его. Я этим не горжусь, много себя за это корил, но гнилой он был человек. Он, чтобы шкуру спасти, сначала оставшимися трофеями пытался откупиться. Тем, что осталось после из мародёрства. Потом жену мне свою предлагал. А когда понял, зачем я пришёл, предложил мне убить его детей, чтобы по-справедливости было. Думаю, его вдове стало легче после смерти мужа, да и ценности, которые она потом обнаружила, пошли ей на пользу. Она потом быстро замуж вышла.

— И как? — тихо спросил Павел. — Полегчало?

Анатолий долго молчал.

— В моменте да, — сказал он. — Ярость и азарт поддерживали. Найти ублюдков, и покарать, только этим и живёшь. Просыпаешься с этим, и ложишься спать. И в бой идёшь, зная, что не умрёшь, пока не отомстишь. Зато потом пришло сознание.

— Какое?

— Прошёл год, другой. И ты однажды я вдруг очень отчётливо понял, что легче мне не стало, а пустота внутри лишь шире. Убивал я давно не воинов, а уставших людей, которые и думать забыли о том, что сотворили.

Павел сглотнул.

— И к чему пришёл? — спросил вдруг Волох.

— Что жить местью, это глупость.

— А если бы всё вернуть можно было, не стал бы мстить? — просил Павел.

— Конечно стал бы, и снова убил бы каждого, — ответил Анатолий глухим голосом. — Но потом всё равно пришёл бы к тому же.

Он замолчал надолго. И все замолчали, но не спали.

— И что дальше? — спросил Павел минут через десять, раз пять прогнав в голове услышанное.

— А дальше я пять лет пил, — просто сказал Анатолий. — Потом воевал за деньги. Потом воевал уже без всякого смысла и, если честно, искал, где бы сложить голову. Так, чтобы красиво и чтоб самому не делать.

— А семью завести?

— Какая семья, для потерянного пьяницы и убийцы.

— Ты на такого совсем не похож. Да и умирают такие рано, — заметил Волох.

— И умер бы. Да Николай не дал.

Николай, разговор не слышал, но будто почуял что про него говорят, и тягостно вздохнул.

— Мы с ним под Лисовской крепостью познакомились. Я там готовился умереть. Меня всего стрелами истыкали, а он меня оттуда вытащил, и потом полгода со мной возился. Я ведь по дурости ему тогда всё рассказал. В бреду был, вот и исповедался. И говорю ему: «Ты зачем меня мучаешь? Умирать мне время пришло, а ты не даёшь». А он знаешь, что ответил?

— Что? — не выдержал на этот раз Волох

— Что, раз мир меня в живых оставил, значит, я должен других уберечь от такой же боли. — Анатолий пожал плечами. — Вот и живу. Думаешь, много ли воинов, устав воевать, тут же пойдёт чужую деревню защищать? Или искать по лесам чужаков? Меня теперь слова Николая ведут. Вот и мужиков наших гонять буду каждое утро, чтоб у кого-нибудь через двадцать лет не вымерло полдеревни. Чтобы каждый смог за деревню постоять. И этих душегубов обязательно отыщу.

Павел вдруг почувствовал, что у него выступили слёзы. Он аж губу закусил, чтобы это прекратилось, и не дай свет кто увидел.

А Анатолий просто повернулся на бок.

— Всё. Больше не спрашивай, я на год вперёд наговорился.

Павел долго лежал молча.

Он думал о Елене, и о том, что не бросит её, во что бы то ни стало. И пусть она его десять лет к себе не подпускает, он терпеливый. Потому что только он и будет её защищать.

— Просыпайтесь! — раздался вдруг тихий голос Николая, — кажется, нашли, голубчиков.

Телега замедлила ход. Кляча испугано всхрапнула, увидев троицу плохо вооружённых типов, что выскочили на дорогу.

— Стой! — сипло крикнул один. — Стой, кому говорят, а то хуже будет!

— Куда уж хуже, молодцы? Жизни и так никакой. — жалостливо спросил Николай, внимательно оглядывая появившихся оборванцев.

А по-другому и не скажешь. Николай оглядел их и едва не расхохотался. Даже подумал, что это не какие-то другие бандиты. Но пар выпустить всё равно будет не лишним.

Дорогу перекрыли три доходяги. Один мальчишка лет семнадцати, тощий, с обрезанной косой, насаженной прямо, как копьё. Второй — мужичок в драном полушубке не по сезону, с топором на длинной ручке, и топор этот он держал как метлу. Третий покрупнее, с настоящим мечом, только меч был ржавый и явно чужой: рукоять была велика для его руки.

Все трое тряслись от душащего азарта.

— Слазь с телеги! — приказал тот, что с мечом, и голос у него дал петуха. — Слазь, говорю! И деньги давай!

— Деньги? — жалостливо спросил Николай. — Я их отродясь не видывал.

— И товар! Товар тоже!

Николай неспешно отложил вожжи поохал и почесал бороду.

— А не староват ли ты, — сказал он мужичку с топором, — чтоб по ночам на дорогах стоять? Тебе бы дома сидеть, дровишки колоть.

— Ты что, не понял⁈ Нас трое!

— А ты, — Николай кивнул на парня с косой, — косу-то так не держи. Ты ей не рожь косить пришёл, а всё равно держишь как на сенокосе.

Парень посмотрел на свои руки и тут ему на плечо упала тяжёлая рука.

Парень даже охнуть не успел, как его сбили на землю и стали заламывать руки. Мужичок к тому моменту, уже лежал без сознания.

Мечник, что за миг до этого почуял неладное, попытался было обернуться, да отмахнуться мечом, от мелькнувшей тени. Да только Волох крепко поймал его за запястье и вывернул руку так, что меч лязгнул о землю раньше, чем разбойник успел ойкнуть.

Сыч уже тащил мужичка с топором в те самые кусты, где у них была лёжка.

Павел, шипы от боли, ловко орудовал руками и связывал оглушённого от удара оземь парня.

Анатолий стоял поодаль и контролировал округу.

Всё произошло так быстро, что не прошло и трёх секунд.

— Пусти! — закричал было тот, что с мечом, но от тяжёлого удара тут же задохнулся, но продолжил хрипеть. — Пусти, дурак! Ты даже не понимаешь, на кого полез!

— И на кого же? — вежливо спросил подошедший Анатолий.

— А вот придёт наш старшой, тогда узнаешь! Он вам всем бошки оторвёт!.. Он таких, как вы, десятками кладёт!

— Да неужели?

— Он у нас непобедимый! — выпалил парень, что был с косой. — Он вообще!.. Он такое умеет, что вы и не видали!

Анатолий сел поудобнее.

— Ну-ка, — сказал он с удовольствием. — А давай-ка с этого места поподробнее. Рассказывайте, а я послушаю.

Пока Елена была с девушкой, я без дела не сидел.

Во-первых, надо было чем-то занять руки. Меня всё ещё потряхивало не то от зелья, не то от того, что я узнал, и стоять столбом посреди зала было выше моих сил.

А во-вторых, Генка без присмотра успел натворить дел.

Когда мы влетели в таверну, я по сторонам вообще не смотрел. А теперь огляделся и обнаружил, что в дальнем углу сидели четверо мужиков, которые доедали и с опаской косились на дверь комнаты, откуда совсем недавно доносился терпеливый голос Михаила и звонкие обещания вызвать какую-то таинственную полицию.

Что такое полиция, мужики естественно не знали, но, судя по лицам, ничего хорошего не ждали.

Первым делом, решил прикинуть расход припасов, и понять, чем Генка угощал людей. Заглянул на кухню и в погреб, но так и не понял, что именно он подавал.

— Генка. А ты чем людей кормил?

— У меня всё под контролем, — важно ответил этот сорванец. — Я всё приготовил. Всё, как ты учил.

Он сказал это, копируя чью-то манеру, пронизанную солидным достоинством, но я не понял чью. Не мою точно. Может, Николая или Владислава…