— Мы не можем победить армию паразитов в прямом сражении. Значит, надо методично работать, собирать союзников и показывать пример. Вы займётесь староверами и будете подбрасывать публике провокационные идеи. Потихоньку вокруг вас начнёт собираться круг соратников. Главное — не спешить и никому не доверять. А я с московскими прогрессорами продолжу строить больницы, открывать школы и развивать земледелие с промышленностью. Есть у меня ещё несколько мыслей, но все они касаются искусства или экономики. Никакой политики.

Второй раз за этот день Павел заржал. Было в его смехе что-то истерическое. Впрочем, цесаревич быстро пришёл в себя.

— Хватит тягостных разговоров, — вдруг произнёс он. — Идём обедать. А после ты обещал какие-то необычные фанты, о которых придворные прожужжали мне все уши.

Только трясясь в возке по дороге в Вешняки, я начал потихоньку приходить в себя. Вечерняя игра в фанты, а по факту — «Брейн-ринг», прошла, будто в тумане. Я вроде улыбался, изображая конферансье, всячески веселя публику, впавшую в настоящий экстаз. Всё-таки игра сильно отличалась от привычных забав этого времени. Только в голове засела одна мысль. Не поспешил ли я? Ведь на кону множество дел, жизни людей и Анна. Ага, моя любовь на этой чаше весов чуть ли не важнее всего. Вот такой я балбес. За себя мне не страшно. Чего бояться смерти, если ты уже один раз умер? Вернее, погиб и, надо заметить, за дело.

С другой стороны, если не начать форсировать ситуацию, то важный разговор пришлось бы отложить на несколько лет. Есть ли они у меня? Ощущение полной неопределённости и спровоцировало столь серьёзную беседу. Мной двигало желание хоть как-то донести до Павла видение ситуации в целом вместо кусочков, по которым он выстраивал собственное мировоззрение. Если цесаревич признает, что величие Фридриха не в муштре армии и красивых парадах, то Россия уже выиграла. Не победила, нет. Я всё-таки разумный человек и в сказки не верю, хотя люблю их рассказывать. Просто к моменту смерти Екатерины у страны будет вменяемый наследник, готовый править. Надеюсь, Павел додумается обзавестись своей командой, а будущие трудности и унижения закалят его характер и не сделают неврастеником и параноиком. А если немка помрёт раньше, то у страны появятся шансы на промышленную революцию и отмену крепостного права. Эх, мечты!

Ноябрь 1773 года. Москва, Российская империя.

— Надеюсь, никому не нужно объяснять, что всё должно остаться втайне?

Горюшков и два молодых работника одновременно закивали головами. Тут ещё обстановка в специальной лаборатории напоминает логово алхимика или чёрного колдуна. Я заранее распорядился приготовить мне отдельную комнату в здании механической мастерской. Там поставили прямоугольную печь с двумя конфорками — дорогое удовольствие, кстати. Заодно такими новинками оборудовали кухни в Кусково, Останкино, Фонтанном доме и московском дворце. Но сейчас это к делу не относится. Далее мастера оборудовали в помещении нормальную вытяжку, а также сколотили два грубых стола для работы, навесили полки и поместили большую раковину с рукомойником. Хотя троица уже представляла себе процесс и знала, что делать, но всё равно нервничала.

Для чего всё это? Очень просто. Ещё будучи в Нидерландах, я обратил внимание на отсутствие консервированных продуктов. Хотя очнулся я в Лейдене весной, когда вопрос сохранения припасов был не актуален. Возможно, это ошибка, но мне так показалось. Далее было каботажное плавание со множеством остановок, когда вопрос нормального питания не стоял. Капитан мог позволить себе взять достаточное количество дров для готовки, а колбасы и сыры не успевали испортиться.

Вернувшись домой, я на время забыл об этой теме. Во-первых, меня сразу захватил круговорот событий. Во-вторых, Россия — более холодная страна, и здесь погреба со льдом позволяют хранить продукты несколько месяцев. Ко всему прочему добавьте знаменитые шереметевские теплицы. Клубника в декабре или персики в январе на моём столе скорее норма, нежели исключение, как лимоны и прочие ананасы.

Но я — натура любознательная и пытливая. Естественно, тема сохранности продуктов всплыла и начала меня волновать. Пообщавшись с Болотовым, я пришёл к пониманию, что ситуация отвратительная. Особенно плохи дела у моряков и военных. Но первые могут позволить себе спокойно везти привычный ассортимент для питания. А вот с армией беда. Ещё опрошенные отслужившие солдаты и даже офицеры добавили жути. В принципе, всё понятно по их виду. Отсутствие зубов, проблемы с желудком и множество других болячек, идущих от плохого питания, никого не красят. Часто интенданты просто не успевают подвести свежее мясо. А белок солдатам совершенно необходим, что понимают даже вороватые генералы.

Поэтому, раскинув мозгами, вспомнив летние каникулы у бабушки в деревне, где откосить от массового заболевания под названием «консервация на зиму» не удаётся даже малышам, я начал действовать. В первую очередь Мальцов получил заказ на изготовление партии разных по виду и объёму банок. Купец был несказанно удивлён и даже прибежал лично в Кусково уточнять, чего надо взбалмошному графу. Ведь чертежи с описанием отвозил Афоня и, возможно, не так объяснил. Либо управляющий завода неверно понял. Ведь в комплект к наборам банок я запросил стеклянные и керамические крышки. Хитросделанный Аким всеми правдами и неправдами пытался понять, в чём дело. Нутро прирождённого предпринимателя чувствовало большие деньги. И он прав. Только эту корову я буду доить самостоятельно. Но расстались мы хорошо, ведь всегда приятно пообщаться с деятельным и умным человеком.

Кстати, сейчас он производит бутылки для лимонада. Заодно мы практически сговорились насчёт нового завода на реке Гусь. Хрусталю в России быть! Я решил немного ускорить купца, сообщив, что скоро открою метод получения дешёвых зеркал, чем чуть не довёл его до инфаркта. Пока дю Пре с парочкой учеников осваивают основы шлифования, которое и позволит сделать ранее роскошный продукт доступным. Думаю, через годик-полтора мы этот метод отработаем, а далее начнём внедрять в производство. Пусть лучше деньги, которые дворяне отдают заграничным купцам за всякие безделушки, остаются в России. Скромно умолчим, у кого конкретно.

Герметичность беспокоила меня больше всего. Насколько удалось вспомнить, француз, придумавший консервацию, использовал пробку и банки, больше похожие на бутылки с широким горлышком. Обладая послезнанием, глупо не использовать информацию, полученную множеством экспериментов. Поэтому я и заказал посуду, скажем так, переходную. И крышки из трёх материалов, которые будут заливать воском.

— Банки вымыли с содой и тёплой водой?

Один из работников по имени Иван быстро закивал, а я начал проверять наличие потёков.

— Помилуйте, Николай Петрович, — Горюшков решил вступиться за подчинённых, — мы ведь работали в лаборатории, где необходима идеальная чистота. Всё сделано, как вы сказали. Банки вымыты, крышки прокипячены, а пробка обработана уксусом. Печку тоже растопили и воду приготовили.

— Ну что? Приступим помолясь? Фёдор, ставь решётку в кастрюлю. Иван, готовь воду, банки я поставлю сам.

А далее начался процесс, известный старшему поколению и дачникам моего времени. То есть стерилизация и непосредственно закатка. Всё-таки повезло мне оказаться в теле графа, вернее, слиться с ним. Где поздней осенью в Москве XVIII века можно найти свежие огурцы, помидоры и патиссоны? Понятно, что они немного отличаются по вкусу и размерам от будущих, но являются узнаваемыми продуктами. Я, конечно, не великий знаток консервации, но смог подготовить содержимое.

Больше всего при подготовке к действу возмущался мой повар, решивший, что кто-то покусился на его епархию. Ведь доставленные из Останкино продукты отвезли в Вешняки. А кого там кормить такими деликатесами? Анна ведь кушает со мной. В общем, пришлось разубеждать мужика, пообещав показать ему итоги экспериментов. Идея-то неплохая. Я вот люблю именно консервированные огурчики и помидорчики, в отличие от солёных в бочках. Скорее — любил в прошлой жизни под водочку. Здесь моя норма алкоголя — бокал вина, и то не каждую неделю. Но пока надо найти баланс.