Отложил один из уже готовых в сторонку, сжал в руке природное ядро, зажмурился и сконцентрировался на своих ощущениях. От ядра мягко толкалась в руку тёплая пульсация. Я попытался ухватить её за хвостик, и, кажется, мне удалось. В руке словно развернулась гибкая змейка, это поток энергии искал выход. Я приоткрыл глаза и направил поток в сторону пирожка.

Тот засветился золотисто-зелёным свечением, и я почувствовал восторг. У меня получилось! Но через мгновение пирожок начал меняться. Он уменьшился в размерах и покрылся пушистым наростом плесени. Потом почернел и осел склизкой массой. До моего носа долетел запах гнили.

Я содрогнулся и выронил камень из пальцев. Поток энергии исчез, невидимая змейка снова свернулась и спряталась внутри энергоядра.

Ника подкралась к чёрному сгустку, в который превратился пирожок, и осторожно понюхала. Тут же скривилась и чихнула, всем своим видом выражая брезгливость.

Я подцепил испорченный пирожок и бросил в ведро, куда складывал очистки и прочий мусор.

Поднял камень, осмотрел и решил всё-таки спрятать в тайник. Пожалуй, повременю пока с экспериментами.

Время летело. Солнце перевалило зенит и начало снижаться. Тени от забора вытянулись. Мужики работали, не останавливаясь, стук молотков не прекращался ни на минуту.

И тут один из рабочих сорвался с забора.

Я услышал крик и грохот, а потом ругань. Поднял глаза и увидел, что на земле, зажимая голень, лежит мужик. Острая щепа вошла в ногу ниже колена, распоров мышцу. Крови было много, штанина мгновенно побурела.

Не хватало ещё нести потери до боя!

Я метнулся к своим запасам. Уникальное зелье глубинного исцеления подошло бы идеально, но котелка с остатками я не нашёл. Видимо, Антоний забрал его с собой.

Правильно, вообще-то. Уникальное зелье — бесценная вещь, три человека на ноги поставило моментально.

Жаль, что маловато его вышло.

Но у меня оставалось пару бутыльков обычного целительного зелья. Я вытащил один бутылёк, плеснул в кружку, долил воды и поспешил к раненому.

Тот с недоверием покосился, но я пояснил:

— Тут лечебное зелье, с Антонием вместе варили.

Мужик выпил и вернул мне кружку.

Свечения на этот раз не было. Но раненый с облегчением выдохнул, боль отступила. Рана стала покрываться тёмной коркой, кровь остановилась. Я глазам не поверил. Мужику перевязали ногу, подняли и усадили на скамью.

— Спасибо, парень, — хрипло сказал он.

— На здоровье. Посиди минут двадцать, пока затянется, — сказал я, хотя совершенно не был уверен, как правильно. Для меня такое исцеление по-прежнему выглядело чудом.

Я вернулся к костру и продолжил лепить пирожки. Нарезал мясо, подготовил тесто, защипнул, обжарил. Ритм работы убаюкивал, и руки делали всё сами. Панда крутилась под ногами, выполняя свою часть работы — плотно кушать и передавать мне силы и бодрость.

Во двор влетел Сёма, едва не столкнувшись с Павлом, который поправлял забор у ворот.

Пацан был красный, запыхавшийся, волосы всклокочены, глаза дикие, будто за ним стая крысоволков бежала.

— Макс! — крикнул он с порога. — Антоний зовёт! Срочно!

— Как это тебя мамка отпустила? — спросил Павел.

Сёма помотал головой и гордо ответил:

— Сбежал! Антонию на глаза попался, а он вот, с поручением отправил.

Я посмотрел на нарезанное мясо, на комок ещё нераскатанного теста.

— А как же я это оставлю?

— Не боись, я присмотрю, — подал голос Сыч. Он подошёл, отряхивая руки и кивнул: — Раз Антоний зовёт, надо бежать. Он по пустякам бы не стал дёргать.

— И я помогу! — с азартом заявил Сёма, закатывая рукава. — Я умею! Я видел, как ты делаешь!

Наверное, это из-за зелья, подумал я. Или что-то с Марией.

Я быстро дал указания Сычу: похлёбку помешивать каждые пять минут, не давать пригореть. Из теста сделать плоские листы, добавить готовую начинку, защипнуть и отправить пропекаться на дно горячего котелка. Сёме велел следить за огнём и подбрасывать дрова.

— Не мудри, — буркнул Сыч, подходя к костру. — Разберёмся. Иди.

Я подхватил Нику, усадил её на плечо и выбежал за ворота. Промчался по дороге, не глядя по сторонам, и вбежал в деревню.

На улочках стояла суета. Всюду стучали молотки, скрипели пилы. По улице шли женщины, волоча узлы с вещами. Рядом крутились дети, для которых это была просто игра. Только самые маленькие хныкали. Старухи причитали, но шли споро, не задерживаясь. Почти у каждого дома стоял хмурый мужик с оружием. Кто с топором, кто с дубиной, кто с вилами.

Я задумался, глядя на них. Сколько среди этих мужиков практиков? Наверняка большинство. Все мужики, кто постарше, выглядели как бывалые воины с опытом и навыками. Просто осевшие, обросшие семьями и хозяйством. Но сейчас, когда пришла беда, они снова стали тем, кем были когда-то.

К дому Антония я подбежал, чуть запыхавшись.

Из-за забора, издалека услышал крики. Кричал явно Антоний, и старик был очень зол. И чего он меня туда позвал?

Калитка была приоткрыта. Я пригладил волосы, поправил рубаху и вошёл.

Остановился в воротах, увидев неожиданно большую компанию.

Стоило мне появиться, как крики затихли, а взгляды скрестились на мне.

Кроме Антония здесь находились ещё четыре человека. Коготь стоял, привалившись к стене, и потирал ногу под порваной штаниной. Чуть в стороне кучкой держались две женщины и парнишка, в котором я сразу признал Гришу.

Память тут же подсказала, что лица женщин я тоже видел. Вон та худая, с совиными глазами, командовала скинуть меня в воду, чтобы проверить на ведьмовство. Это была Варвара, конкурентка. Сейчас глаза её бегали, и выглядела она испугано.

А рядом с ней низенькая круглолицая помощница, чьё имя я не знал. Она тихо всхлипывала и периодически вытирала заплаканное лицо передником. Гриша что-то шептал ей, я разобрал только слово «мама». Да уж, семейка начинающих инквизиторов…

— Вот и он, — устало сказал Антоний, кивнув в мою сторону. — Заходи, Макс. Садись.

Я остался стоять у калитки. Сердце колотилось, а мысли в голове скакали.

Что происходит? Меня снова будут проверять? Только теперь утопят под руководством Антония? Я невольно сделал полшага назад, и ладонь легла на рукоять кинжала. Панда юркнула мне за пазуху и притихла.

— Зачем меня позвали? — спросил я.

Антоний заговорил, и я незаметно перевёл дыхание. От слов старика у моих новых знакомых вытянулись лица, и я понял, что судить тут собирались не меня.

— Значит так, — начал Антоний сурово. — Мне стало известно, что вы трое пытались утопить Макса в реке. За это должно последовать наказание.

— Что я здесь вижу, — припечатал Антоний. — Варвара попыталась избавиться от талантливого паренька, который готовит лучше и переманивает посетителей. Привлекла вас, обставив это как проверку на ведьмовство. Это правда? Марта?

— Это ложь! — встряла Варвара возмущённо. — Я просто сказала…

— А я не к тебе обращаюсь! — рявкнул Антоний. Он повернулся к Марте и, смягчив тон, попросил: — Марта, говори, как было.

Круглолицая Марта покосилась на Варвару. Та снова начала говорить, но Антоний гаркнул:

— Цыц, я сказал!

Марта громко всхлипнула и гундосо ответила:

— Это правда… Варвара сказала, что Макс одержимый. Что им духи овладели и руководят им. Что он всех наших мужиков отравит. И что я сама увижу, что он ведьмачонок, когда всплывёт…

— А как еще ведьм проверять, — буркнула Варвара, которой явно не понравилось, что ей не дают и слова вставить.

— Видишь теперь, Марта? — нахмурившись, спросил Антоний.

Марта пожала плечами и мокрыми глазами посмотрела на старика.

— Она и Гришеньку в это втянула, — жалостливо сказала Марта. — А он же несмышлёный у меня, во всякие глупости верит.

— Рот закрой, — процедила Варвара.

Антоний хотел вмешаться, но Марта и сама могла постоять за себя.