— Слушаю, — вежливо кивнул я.

— Ты большое дело сделал, что не потребовал его жизни в ответ. Мы-то, если честно, другого ждали, — Прохор отставил миску.

— Молодые в таких случаях почти всегда крови требуют, — покивал Клим. — Особенно, когда обида старая, и когда при всех. Я на своём веку три таких поединка видел, и все три кончились тем, что один другому горло резал, а потом всю жизнь с этим жил.

Он покачал головой.

— А ты поступил по-человечески.

— Да чего там… Поступил, как сам считал верным.

— Есть чего, — вмешался кто-то из охотников. — Ты, кстати, и бился как настоящий воин.

— Есть такое, — покивал Клим.

К нам подсел охотник, у которого виднелась пожелтевшая ссадина на скуле.

— Слушай, а вы ведь перед поединком не обговорили про способности. Ни слова.

— И что? — спросил я.

— А то, что он свои вовсю использовал, — сказал охотник. — Он же в конце по тебе бил так, что, попади он, то вбил бы в землицу как сваю. Он в каждый удар всё вкладывал, что у него есть. Совсем головой не думал. А ты его всё берёг. По-человечьи себя вёл.

— Один раз я всё же приложил его техникой, — сказал я.

— Мы видели, — кивнул Клим. — Но там и по-другому никак было. Он же всё не падал, а сил у тебя всё же поменьше.

— Вот. Один раз. За весь бой, слышали? — охотник поднял палец.

Он повернулся к своим.

— Слыхали? Мог бы его с первой минуты размазать. Воздухом по глазам — и всё, он бы и не понял. А не стал.

— Уважаемо, — сказал кто-то.

— Вот это и есть по-воински, — заключил Прохор. — Когда можешь схитрить, а сражаешься честно

— Выпьем за Макса!

— За макса!

— Да!

— И за жизнь!

— За подаренную жизнь!

Я сидел, улыбался, и мне было чертовски приятно.

Обед затянулся и стал незаметно перетекать в ужин. К Елене я так и не вырвался. Можно было Генку за ней послать, да только он сам носился в мыле.

Ефим со Стёпкой помогали плотнику.

Потом Дарья снова пришла с просьбой отдать ей ещё еды, потому что её постояльцы тоже вернулись. Потом надо было ставить тесто на завтра. Потом пришёл Сидор с вопросом про стропила, и мы полчаса чертили угольком по доске.

Я, если честно, надеялся, что Елена придёт сама, она ведь часто приходила. Но её всё не было и не было.

А потом со двора послышался шум.

Генка на ходу высунулся в дверь, вглядываясь, кого там принесло.

— Там телеги, Макс, понять бы, куда их ставить.

Я набрал полную грудь воздуха и оглядел переполненный зал. Маловата оказалась таверна.

Вышел и сам поглядеть, и застыл.

На козлах сидел Николай.

Живой. Грязный, заросший, с потемневшим лицом, но главное, живой и здоровый.

— Привет, Макс. Приехали мы, — сказал он.

— Ура! Николай вернулся! — завопил Генка.

На крик парня сбежалась половина деревни, к таверне потянулся радостно галдящий народ. Даже обозники и охотники собрались, чтобы поглазеть, что там за Николай такой.

Понимая, что дальше не проедет, Николай соскочил с телеги. Первым делом подошёл ко мне.

— Ну как оно? Таверна в порядке? — спросил он, явно бодрясь. Но было видно, как он измотан. Вероятно, бой был, и прошёл он не легко.

Я уже выхватил взглядом могучую фигуру Сыча. Воин находился в телеге полулёжа, обмотанный по груди какими-то тряпками. Сам бледный, как полотно, только глаза и посверкивали. Мужики тут же полезли в телегу, чтобы поздравить с возвращением, да помочь подняться. Сыч тут же начал ругаться на них, да так, что сразу стало ясно — вполне живой.

Павла тоже увидел. Он сидел у борта, и его левая рука была примотана к доске.

Рядом трое связанных людей. Видимо те самые разбойники. Мужики их сторонились, хотя всё чаще бросали злобные взгляды.

На телеге, идущей позади, сидел еще один мужчина, которого я не сразу узнал. Сам худой, с ввалившимися щеками, в изодранном, когда-то дорогом кафтане, бледный и измождённый.

Это был Георгий. Сильно же ему досталось. А больше не было никого…

— Где Анатолий? — спросил я Николая, который морщился, держась за поясницу.

— Они с Волохом будут позже, — глухо сказал Николай, и почему-то отвёл глаза. Но заметив немой вопрос в моих глазах, всё же добавил: — Не сейчас. Потом объясню.

Рядом тут же появился Генка.

— Дядька Николай, вы всех победили?

— Генка, потом! — качнул я головой. — Беги за Еленой! Скажи, что у нас раненые. Пусть берёт всё необходимое!

— Ага! — тут же закивал он и помчался вглубь деревни. И это несмотря на раздирающее его любопытство. Хороший парень всё же растёт.

А дальше двор превратился в бедлам.

Первой отличилась Глафира.

Она ураганом промчалась по двору и едва не снесла нескольких мужиков. Мне даже показалось, что телега покачнулась под порывом её ярости.

Она протолкалась к телеге, увидела Сыча и завыла на всю деревню волчицей.

— Мужика-а-а! — голосила Глафира. — Мужика мне порченого привезли!

— Да живой я! Чего орёшь, как дурная⁈ Уши мне побереги, а то еще и оглохну!

— Порченого! — Она обхватила голову руками. — Я его целого отпускала! А вернули, вон, в тряпках весь! Худой! Бледный! Он же теперь ни забор поправить, ни полку прибить не сможет!

— Глафира!

— Молчи! — рявкнула она. — Молчи, охламон! Тебя просили в драку лезть⁈ Тебе что, семнадцать зим отроду! Кто мне теперь ущерб возместит?

— Я медведя держал! — гордо сказал Сыч.

— Ага, еще скажи быка на скаку остановил, да воробья в поле загонял. Ох уж эти мужики…

— Это правда, Глафира, — тихо сказал Николай. — Если бы не Сыч, мы, может, и не вернулись бы.

Наступила тишина, но глафирино затишье было той же породы, что бывает перед бурей.

— Ты совсем сдурел? Какого медведя? — завопила Глафира. — Да ты, оказывается, и с головой не дружишь!

У неё наконец дрогнул голос.

— Совсем меня одну оставить хотел? Ты обо мне подумал? — по её щекам покатились слёзы.

— Конечно, подумал, — Сыч хоть и двигался с трудом, но Глафиру приобнял и притянул к себе. — Как подумал, что этот медведь нас порвёт, и что я к тебе не вернусь, так в него вцепился, что чуть не задушил.

Глафира всхлипнула, и, рыдая, упала на грудь Сыча.

Тот поморщился от боли, но тут же расплылся в улыбке, кажется, он был счастлив. Его, пусть и раненого, встречала вздорная, но любимая женщина.

— Сычик, хороший мой. Главное, что вернулся, — сквозь слёзы причитала она. — Ну ничего, ты у меня всё отработаешь. Я тебя дом перестроить заставлю. На медведей он…

Мужики, наблюдая за этой картиной, отводили ехидные взгляды и прятали улыбки.

Но стали наседать уже на Николая.

— А что за медведь-то?

— Перевёртыш, раза в два больше от обычного, — заговорщически ответил Сыч, поглаживая по спине горько ревущую Глафиру. — Я его за лапы держал. А он меня об сосну, да на сук надел.

Глафира тут же заохала, а Сыч крепче прижал её к себе.

Елена примчалась через минут пять.

Она влетела во двор, и быстро просканировала вернувшихся. Сначала взглянула на Николая, держащегося за спину, потом на виновато улыбающегося Павла с двумя перемотанными руками. Поморщилась и качнула головой. Затем поглядела на Сыча и посерьёзнела. На ходу вручила Сычу и Георгию тёмные бутыльки с зельями. Павел подошёл было к Елене, но она прошла мимо, фыркнув.

Николай хоть и был измотан, но при виде этой сцены улыбнулся.

Следом, Елена обежала глазами присутствующих, явно искала Анатолия и Волоха.

— Где Анатолий? — резко спросила она Николая. — Где Волох? Почему они не вернулись?

— Позже будут, — сказал Николай и Елена выдохнула. Однако напустилась на Николая с новыми вопросами:

— Что значит позже⁈

— Елена, это не при всех, — Он встал перед ней. — Объясню чуть позже.

Она смотрела на него несколько секунд, а потом развернулась к телеге и принялась командовать мужиками: