Не удерживаюсь от шпильки, которая нашла свою цель. В глазах Екатерины на какой-то миг мелькнула злость.

— Таких законов нет, — вмешался Потёмкин с ленивой усмешкой. — Это верно. Но упрямство ваше порой переходит всякие границы. Другой бы радовался тому, что ему сватает девицу сама императрица. А вы нос воротите, Николай Петрович.

Бросаю на фаворита быстрый взгляд, но молчу. Гришка не стоит моего внимания.

— Григорий Александрович прав, — поддержала любовника Екатерина. — Вы слишком часто отказываетесь от того, что вам предлагают. Отказались покупать паи, завод увели у брата-продавца, потом не захотели обсуждать компенсацию, теперь вот брак… Люди начинают говорить.

— Пусть говорят, Ваше Величество.

Отвечаю, мысленно усмехаясь. Особенно забавно слышать намёк на Демидовых, которые терпеть друг друга не могут.

— Нехорошо так говорить, — покачала головой императрица. — Касательно сватовства: сторона невесты извещена и согласна. Ведь о свадьбе договаривалась императрица. Ваш отказ могут воспринять неоднозначно. И есть ещё щекотливый момент. Я, знаете ли, наслышана о вашей… привязанности.

Зачем играть добрую тётушку? В конце концов, Екатерина может просто приказать. Если я откажусь, то это вызов. Но если императрица заботится о благополучии своих подданных, значит, она должна делать всё полюбовно. Кто мешал сначала известить потенциального жениха?

Потёмкин снова ухмыльнулся, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Ваше Величество, — продолжаю сохранять ровный тон, — моя личная жизнь касается только меня.

— И вашего рода, — вдруг жёстко сказала Екатерина. — А также империи, для которой Шереметевы — не последние люди. У вас же нет наследника, что может привести к ненужным шевелениям.

— Я это помню. Заодно подумаю как о браке, так и о выборе наследника, пока у меня нет детей. Конечно, вы будете тотчас извещены о моём решении.

— Почему вы отказываетесь от блестящей партии? Мария Волконская — умница, красавица. Её отец в большом фаворе и принадлежит к разветвлённому роду. Такой брак упрочил бы ещё сильнее ваше положение, — продолжала давить Екатерина.

— Или вы считаете себя выше таких союзов? Как и добрых намерений Её Величества? — подлил масла в огонь Потёмкин.

Вот куда он лезет? Ситуация и так напоминает шапито. Я ранее не мог предположить, что императрица будет уговаривать графа жениться. Причём ей нужен именно отрицательный итог. Ещё и какая-то шавка смеет гавкать. Самое смешное, что Екатерина хотела нанести неожиданный удар, но кто-то из её наперсниц проговорился. Прямо какая-то наркомания.

Но я всё равно попробую объяснить свою позицию. Хотя это сродни метать бисер перед свиньями. Меня не поймут, потом посмеются за спиной, покрутив пальцем у виска, да ещё и извратят слова. Однако я знаю, что для этой парочки мои откровения будут сродни пощёчине. Пусть и моральной. Даже самые циничные и распущенные люди в глубине души мечтают о чём-то хорошем.

— Я считаю, что брак без любви — это сделка, — наконец нарушаю молчание. — А сделки заключаются только тогда, когда они выгодны. К тому же личная жизнь не коммерция.

— Этот союз невыгоден? — притворно удивилась Екатерина.

— Невыгоден, Ваше Величество.

Императрица нахмурилась. Она явно не ожидала такого прямого ответа.

— Объяснитесь, — потребовала она.

— Мария Михайловна — достойная девушка, спору нет, — я начал подбирать слова, ведь их сразу разнесут по столице. — Но брак с Волконской не принесёт мне ничего, чего у меня нет. У меня есть состояние и положение в обществе. Зачем мне соглашаться на брак, основываясь на выгоде? Свобода выбора — это то, чем я дорожу.

— Свобода, — насмешливо повторил Потёмкин. — Красивое слово. Только за ним, как правило, стоит обыкновенное упрямство.

— Пусть так, — решаю не спорить.

Екатерина взяла со стола перо, покрутила его в руке и положила обратно.

— А если это не просьба, Николай Петрович? Если это намёк на то, что ваше упрямство начинает утомлять?

В кабинете повисла напряжённая тишина. Понятно, что речь идёт о приказе. Только наша императрица так привыкла лавировать, что давно забыла, как говорить правду.

— Ваше Величество, — продолжаю выдерживать изначальную манеру поведения, — я верный слуга России. Мои предприятия работают на благо государства. За мой счёт осваивают новые земли, открываются школы и больницы. Я не давал повода усомниться в своей преданности. Но личная жизнь потому так и называется, что решение должно оставаться за человеком, а не за внешним влиянием.

— Никто не сомневается в вашей верности, — холодно ответила императрица.

— Тогда почему вы настаиваете на браке с Волконской?

Екатерина посмотрела на меня изучающим взглядом. Наконец-то в нём появилась искренность. Значит, маски сброшены? Или снова начнёт юлить?

— Ответ очевиден, гарф. Даже самые верные иногда забывают, что они — слуги, — наконец произнесла она. — Вы ведёте себя излишне вызывающе, граф. Только нельзя забывать, что ты живёшь в обществе и должен это учитывать. Ваше состояние и положение родились не на ровном месте, а благодаря предкам, которые понимали очевидные вещи. Но вы даже сейчас сразу ответили отказом своему монарху, не попытавшись отсрочить решение. Это уже не дерзость, а вызов, Николай Петрович. Дам вам хороший совет: не искушайте судьбу лишний раз. Ведь обычно всё возвращается сторицей.

Забавно слышать морализаторство от убийцы, узурпаторши и абсолютно аморальной персоны. Екатерина не дура и много общается с разными людьми. Судя по злому взгляду, она поняла невысказанную насмешку.

Значит, маски действительно сброшены, так даже лучше. Только мадам сама себя переиграла. Сейчас не времена Петра, и правитель не может заставить аристократа жениться. Думаю, весомая часть общества займёт мою сторону, пусть и негласно.

— Я уже ответил. Нет. Но вы можете не сомневаться в моей верности.

Потёмкин издал неопределённый звук, похожий на смешок.

— Что ж, — Екатерина не стала играть, продолжив хмуриться. — Тогда мы не смеем вас задерживать. Но помните: у каждого терпения есть предел.

Январь 1775 года. Санкт-Петербург. Окрестности Валдая. Российская империя

Задержаться в столице у меня не получилось. Как и ожидалось, сразу пошли слухи о моей размолвке с князем Волконским, сдобренные изрядной долей домыслов и лжи. Затем придворным подкинули ещё пару тем для обсуждения, связанных с якобы начавшимися проблемами с «Русской торговой компанией» и «Сырьевым товариществом».

Хорошо, что Скавронский и Иван Воронцов отнеслись к происходящему с пониманием, даже иронией. Мартын Карлович удивил меня высказыванием, что начавшийся шум, наоборот, на пользу общему делу. Мол, если екатерининская клика начала бесноваться, напав на наши проекты, то они точно успешные. Значит, придётся ждать притока новых серьёзных акционеров, а всякому жулью дорога в компании перекрыта навсегда. Вот такие выверты придворной жизни.

Но главной новостью, конечно, стали удачные роды Натальи Алексеевны и Варвары Разумовской. С разницей в несколько часов дамы родили сыновей, названных Петрами. Если в семействе бывшего гетмана просто выбрали понравившееся имя, то вокруг ребёнка Павла разразился настоящий скандал. Екатерина была категорически против, но натолкнулась на ожесточённое сопротивление наследника и особенно его супруги, удивительно легко пережившей роды. Мол, ребёнок назван в соответствии со святцами. Или Её Величество против матери нашей церкви? Такой расклад крыть нечем.

Мне пришлось уехать до крещений обоих мальчиков, но, думаю, всё будет хорошо. Ван дер Хек и Амбодик должны провести в столице ещё три недели и вернуться в Москву. Хотя фламандец, скорее всего, останется на больший срок. Уж слишком сильно нервничает Павел, попросивший доктора не отходить от жены и сына. Меня такие варианты устраивают. Главное, чтобы в Первопрестольную вернулся лучший русский акушер.