Апрель 1773 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Две недели в Санкт-Петербурге пролетели незаметно. После аудиенции императрицы мне пришлось посетить десять приёмов и званых ужинов. Практически каждый день я вынужден ходить в гости. Не сказать, что это дело совершенно бесполезное. Те же трапезы позволяли лучше узнать представителей влиятельных семейств и наладить связи. С учётом того, что треть из них моя родня, задача облегчалась. Здесь грамотно сработала тётушка, выбрав дома для посещения.

Екатерина Борисовна вообще молодец! С виду простая и немного суетливая, она умудрилась наладить хорошие отношения со всеми знаковыми фигурами столицы. Ещё и вертела своим мужем и половиной родственников.

Однако атмосфера всеобщего сибаритства начала утомлять. Хорошо, что на улице весна, а не осень. Сейчас знать ведёт себя сдержаннее, балов особо нет, а приёмы с ужинами относительно скромные. Скоро многие семейства разъедутся по летним усадьбам, а двор переберётся в Царское Село.

Я же заскучал от бессмысленных разговоров и повторяющихся расспросов. Ещё эти намёки. Понятно, когда меня попытались атаковать родственники девиц на выданье. Кто же не захочет выгодно пристроить дочку или любимую племянницу? Причём свах мужского пола оказалось как бы не больше, чем женского. Танцев особо не было, зато разговоров в мужских компаниях хватало. Вот народ и изощрялся. Благо здесь тётушка встала на мою защиту и проявила недюжинную жёсткость. Екатерина Борисовна открыто заявила, чтобы вельможи поумерили свои матримониальные планы. Не сказать, что заходы прекратились, но они стали менее навязчивыми.

Однако княгиня оказалась бессильна против предложений со стороны очередной мадам. Тётушка же не может водить племянника за ручку, отгоняя сомнительных собеседниц. Честно говоря, откровенные намёки порядком надоели. Удивительно, что в основном они следовали от замужних женщин. Сущность из XXI века откровенно посмеивалась над происходящим, а вот вторая половина недоумевала и смущалась. При определённых раскладах можно было принять пару предложений. Но снова вставал вопрос гигиены и эстетики. Я просто боюсь подцепить заразу. А ещё среди местного бомонда в принципе нет женщин моего типажа. Девицы ещё ничего, а старшие соискательницы отпадают.

Свою роль играют следы от перенесённой оспы, плохие зубы, нездоровая кожа, полнота и много всего. Вроде в этом ракурсе я смотрю на женский пол со стороны реалий XVIII века. Но здесь обе мои сущности едины. К тому же отталкивает общий фон, царящий при дворе. Сложно отделаться от сложившегося стереотипа, что вокруг одни лицемеры и развратницы. Угу. Скоро у меня начнут расти крылья.

Перед тем как состоялся разговор, ставший переломным, мне пришлось выдержать целое сражение с собственным поваром и управляющим. Более того, эти деятели наябедничали тётушке, сразу приехавшей меня пожурить. Вот тебе и крепостное право!

— Ваше Сиятельство, как так можно? Ведь я два года обучался у самого мсьё Жозе Дюссюмье в Париже, — французское имя повар проговорил без всякого акцента. — Затем ещё пять лет постигал кулинарное искусство у прежнего мастера, имевшего честь готовить вашему покойному батюшке. А вы приказываете подавать такое! Ещё и так мало!

Камнем преткновения стало меню и излишество блюд. Одно дело — приёмы, и совсем другое — обычный завтрак или обед. Зачем мне утром перемена из пяти блюд и семь видов паштета? Если можно обойтись парой бутербродов или яичницей? Я немного утрирую, но ситуация примерно такая.

Сейчас дворяне предпочитают смесь русской и французской кухонь с упором на последнюю. Мода такая. Меня ситуация в корне не устраивает. Ещё в Нидерландах, когда мы ждали корабль, я попросил кухарку поэкспериментировать с едой. Той же картошки или риса там хватает.

Поэтому, вернувшись домой, я приказал готовить бефстроганов, борщ, жареную картошку, лапшу с курицей, котлеты из разного мяса, макароны по-флотски, пельмени, плов, солянку, тефтели и бифштексы. То есть простую и сытную пищу. Заодно не мешает заменить салаты на более полезные. Весной надо есть больше витаминов.

Однако новации не нашли отклика у шеф-повара и управляющего. Они устроили мне натуральную забастовку, обиделись и побежали жаловаться Екатерине Борисовне. Поэтому пришлось договариваться:

— Не хочу я есть ваши рулеты, паштеты и протёртые супы! Мяса хочется и овощей!

Глядя на душевные муки Архипа, дворцового повара, мне даже стало стыдно.

— Хорошо! Пять дней в неделю готовишь блюда из моего списка. В четверг у нас рыбный день, поэтому изгаляйся, как хочешь. Но еда должна быть русской, а не французской! Далее по воскресеньям разрешаю делать праздничный стол, — видя, что скорбь никак не хочет покидать лицо повара, добавляю: — Взамен научу тебя готовить несколько салатов, которые доселе неизвестны в России. Ведь все они бесполезны без новомодного парижского соуса под названием майонез. Потом покажу, как его делать. Заодно я попросил господина дю Пре изготовить механизм под названием мясорубка. Сразу поймёшь, насколько лучше станут получаться котлеты и иные изделия из фарша.

Взгляд Архипа потеплел, и в нём загорелись искорки надежды, что барин не сошёл с ума. А ещё поможет прославить его имя в столице. В итоге так и получилась. Салаты: крабовый, столичный — он же оливье, с печенью трески, селёдка под шубой, свёкла с орехом и морковка с чесноком стали весьма популярными сначала среди дворян, а потом и купцов.

Естественно, все блюда стали преподноситься как русские, и публика тут же разделилась. Патриотично настроенная знать потребляла новые яства с большим энтузиазмом, в отличие от фанатов моды на всё европейское. Чуть позже я даже устроил прения в прессе, вызвавшие колоссальный ажиотаж. А колонка с новым или оригинальным рецептом в конце каждой газеты стала обязательной. И обсуждали кулинарную тему не только дамы, мужчины тоже не остались в стороне.

Разговор состоялся в дворцовом комплексе Кантемира. Сейчас усадьба принадлежит Мартыну Карловичу Скавронскому, двоюродному брату императрицы Елизаветы, осыпавшей родственника немыслимыми благами. Карнавал щедрости продолжил её племянник Пётр III, да и Екатерина II благоволила графу. Чтоб я так жил!

Мартын Карлович оказался невысоким и некрасивым мужчиной лет шестидесяти. Нас представили у Разумовских на втором моём выходе в свет. Граф произвёл приятное впечатление, расспросил меня о Европе и рассказал пару смешных историй. Обычный вельможа, обласканный властью и живущий в своё удовольствие, сторонясь политики.

Начало приёма оказалось стандартным. Народ постепенно прибывал, приветствовал друг друга, затем разбивался на группы по интересам. В главной зале гостей сначала развлекала труппа из крепостных актёров. Ставили пьесу модного ныне поэта Сумарокова. Никогда не был фанатом театра, а увиденное действо вогнало меня в оторопь. Может, со временем привыкну? Далее заиграл оркестр, что разбавило негативные впечатления.

Часть собравшихся предпочла карты, в которые активно резались за двумя столами. Другие просто наблюдали и занимались самым популярным среди знати делом — сплетничали. Несколько серьёзного вида мужчин оккупировали курительную комнату, где усиленно дымили и выпивали.

Обычная картина, порядком мне надоевшая. Тётушки сегодня нет, как и других родственников. Большинство вельмож уже отбыли в имения. Это у Скавронского собрались в основном придворные с сановниками, которые останутся в столице, а затем двинутся вслед за императрицей в Царское Село. Также публику немного разбавляли гвардейские офицеры, которым, вообще-то, положено нести службу, а не развлекаться. Есть у меня мнение насчёт этих бездельников, но лучше промолчать.

И вдруг сонную атмосферу приёма разворошили два якобы не связанных друг с другом события. Естественно, коснувшиеся меня.