— Вот, угостись, — сказал я.

Зверь подошёл не сразу, зато Ника любопытно принюхалась. Олень постоял, повёл ушами, оглядел меня и только потом сделал два шага и заинтересовано наклонил голову.

Я, честно говоря, не очень верил, что он будет есть человеческую еду. Он же травоядный, ему бы веток пожевать, а тут каша с сушёными фруктами и маслом.

Однако попробовал, но тут же отпрянул. Я плохо понимаю мимику оленей, но кажется он удивился.

Глаза у него засверкали, тёмный лиловый глаз вдруг налился тёплым светом, и корона рогов отозвалась, подсветившись изнутри.

Он фыркнул, тряхнул головой и снова наклонился к листу. Забыв про всякую царственность, он вылизал лист дочиста.

— Э-э… — сказала Вера. — А это нормально вообще?

— Кто ж его знает, — пожал я плечами. — Но там есть бодрянка и телокреп и еще пару травок. Видимо на них и отреагировал. Ну или он сам не знал, что любит гречку.

Олень поднял голову.

Кажется, он и правда взбодрился. Ноги увереннее попирали землю, шея держалась ровно, рога горделиво задраны. А ещё от него шло такое довольство, что чувствовалось даже на расстоянии.

Он посмотрел на меня, потом на пустой лист, потом снова на меня. Где-то я уже видел подобные сигналы. В глазах разглядел знакомое выражение, что каждый день вижу у Ники. Там читалось вполне отчётливое «а ещё?».

Кажется, у меня появится еще один вымогатель вкусняшек. В голове сразу нарисовалось, как по утрам меня с одной стороны будит Ника, а из окна на меня выжидательно глядит здоровенная голова с ветвистыми рогами.

— И меня еще есть, — шепнула Вера.

— Так давай сюда, — в тон ей прошептал я.

Олень быстро разделался с добавкой, затем фыркнул, слегка наклонил голову, прикрыв глаза, после чего развернулся и неторопливо пошёл к зарослям.

У самой кромки он на миг замедлился остановился и оглянулся, а потом скрылся в листве.

Возвращались мы налегке.

Волчью тушу я оставил рядом с деревом. Подумал о том, что неплохо бы вырезать ядро, но успею еще вернуться, а ковыряться в теле волка сейчас не очень хотелось. Что-то мне подсказывало, что с этой поляны он никуда не денется.

Ника, с триумфальным видом ехала на плече, но время от времени оглядывалась назад, наверное, проверяла, не гонится ли за нами труп.

А Вера всю дорогу на меня посматривала.

Сначала украдкой. Потом уже не скрываясь.

— Слушай, — сказала она наконец. — А ты вроде как изменился.

— В смысле?

— В прямом. — Она обошла меня и оглядела с ног до головы. — Ты стал… крепче, что ли. Плечи кажутся шире, и шея тоже. Вот честно, у тебя утром шея была другая и осанка.

— Да, здесь свет так падает, тебе, кажется, наверное, — отмахнулся я…

— Да точно тебе говорю! — Вера прищурилась. — И скулы изменились. Слушай, да ты прямо возмужал.

Я невольно ощупал лицо.

Лицо как лицо. Хотя в зеркало я себя не вижу. Но если признаться, я и сам чувствовал, будто что-то изменилось. Не то чтобы я вдруг раздался в косую сажень, но идти было легче. Будто появилось больше уверенности в собственных ногах и руках. Да и позвоночник будто стал надёжнее держать. Словно кто-то заменил его на несгибаемый стальной стержень.

Наверное, всё дело в Укреплении тела. Я ведь разом два уровня получил. разом. Вот они и сказались на внешнем виде.

— Ну, — сказал я скромно. — Может и есть немного.

— Смотри у меня, — Вера пошла дальше. — А то выпишу тебя из рядов малолеток. И запишу в ряды нормальных женихов.

— Боже упаси! — я шутливо руками замахал. — Этого мне ещё не хватало!

— А что такое? — вздёрнула она бровь.

— Тебе больше тридцати, а мне всего семнадцать, — с достоинством сказал я. — Я юн и полон амбиций.

— Молчи уж, — фыркнула Вера. — Я сама теперь в семнадцатилетках хожу. А тебе, между прочим, вообще сорок.

— Тем более, — начал я. — Я уважаемый почти сорокалетний мужчина, что люди скажут?

— Позавидуют, — фыркнула Вера и мы заржали.

Оба хохотали, наверное, с полминуты, как-то разом дошла вся абсурдность ситуации: двое взрослых людей в телах подростков выясняют в лесу, кто теперь кому и во что годится.

Ника посмотрела на нас с моего плеча, как на умалишённых.

Но если признаться, смех у меня был нервным. Столько всего схлынуло. У меня даже образовалась некая пустота внутри. Будто чего-то не хватает. А это напряжение ушло, которое я последние дни старательно игнорировал. Даже и не верится, что всё закончилось.

И по сути, даже поделиться не с кем. Вера еще не понимает, Ника вообще панда, Елена… Точно!

Елене надо рассказать. Она ведь волнуется. Она, наверное, опять всю ночь не спала. И мужикам нашим, когда вернутся. И вообще всем хочется рассказать, да пир закатить! Хотя всем не надо, люди вообще не в курсе были что тут у них под носом происходило.

Мы вышли из леса, свернули к деревне. Я на ходу прикидывал, с чего начать разговор с Еленой, но у судьбы на меня были иные планы. От таверны уже нёсся Генка, да так будто за ним гнались.

— Макс! — заорал он. — Наконец-то! Ну где ты был⁈

— В лесу, я же говорил. Что случилось-то?

— Тут гости! — Генка затормозил, уперев руки в колени. — Много! Говорят: подать нам еды! А у нас каша кончилась! И вообще всё кончилось.

— Как кончилась?

— Ну готовить надо, а я бегаю тарелки собираю, а надо шаурму крутить, да котельни заворачивать, а я не успеваю совсем, а там люди голодные. Я не понимаю, что делать? — он обхватил голову руками. — Я им всё выдал, до крошки, а они ещё и ещё просят — он замахал руками. — Там их с полдеревни!

— Так бежим скорее! — рассмеялся я.

Вот так, между прочим, и заканчиваются великие моменты. Ты берёшь ранг, сбрасываешь смертный приговор, разговариваешь с деревом, а через полтора часа выясняется, что у тебя кончилась каша, и это, грозит куда более серьёзной катастрофой.

Весь двор был заставлен телегами.

Я насчитал девять, но за поворотом, стояли ещё. Все гружёные под завязку, крытые просмолённой рогожей, увязанные крест-накрест. Возчики распрягали лошадей, кто-то таскал воду, кто-то щупал охлопывал борты и колёса, кто-то хлопал по бокам лошадей, что-то приговаривая.

А вокруг телег стояли воины. Немного, но все суровые и изображающие бдительность. Явно блюдут безопасность груза. Но не такие вымуштрованные, как у Георгия или Володимира, а явно уровнем пониже.

Внутри пробежал холодок. Видимо, у меня уже аллергия на вооружённых воинов рядом с таверной. Но будем надеяться всё пройдёт мирно и без проблем. Хотя рожи у охраны были протокольные.

— Это ты что ли хозяин? — окликнул меня плотный мужик в добротном кафтане.

— Он самый.

— Молод ты что-то. Но наконец-то явился, — обрадовался мужик. — А то мальчонка твой уже извёлся. Я Прохор, старший обоза. Нас тут много, и мы изрядно проголодались.

— Сейчас всё будет! — объявил я, на ходу закатывая рукава.

И вроде у меня новая жизнь, но как же хорошо, что всё по-старому.

От автора:

На завтра возьму выходной, это ещё не выкладка через день, нужен день разобраться в сюжетных линиях и свести всё

Как оказалось, гости были не купцами. И в их обозе были не товары, а продовольствие.

Это я понял по грузу. Купеческий обоз везёт то, что подороже: сукно, посуду, пряности. А тут были мешки, бочки и снова мешки.

— Зерно, солонина, соль, крупа, масло в бочках, сушёная рыба, — говорил Прохор, когда мы шли в зал.

— Продадите мне немного припасов? — тут же сориентировался я.

— Так это не на продажу, — покачал головой Прохор.

— Тогда, куда же столько?

— К барьеру. Это припасы для барона Грегора. Туда скоро много войск прибудет. Все готовятся к войне с забарьерными.

Он сел, крякнув, и вытянул ноги.

Зал и правда был переполнен. Причём вперемешку сидели и обозники, и воины, а еды на них маловато.