Павел удивлённо уставился на меня.

— О таком даже мастер не рассказывал. — Он покачал головой. — И у тебя получилось?

— Уложился в два с половиной дня. Как раз когда убил Змея и Шныря.

— Да уж, непростая выпала тебе задачка. Ну, сейчас ведь всё хорошо?

— Нужно за шестнадцать дней достичь третьего уровня. И это минимальные условия. Чтобы избежать смерти, мне нужно достичь первого ранга. И самый простой способ — убивать. Ну, или много тренироваться.

— Дела, — удивлённо протянул Павел.

— А ещё система привязала меня к таверне Виктора. Я, может, давно бы оттуда ушёл, но тогда провалил бы задание. Но возможно ты прав, и мне нужно было пройти через всё это.

— Видимо, ты очень нужен этому миру. Настолько, что он делает всё возможное, чтобы ты выжил. Подталкивает и торопит не потому, что хочет помучить, а потому, что других способов достучаться до тебя у него нет.

— Выходит, что так, — покивал я. — Но мне не нравится то, во что я должен превратиться. Я хочу быть поваром и готовить вкусную еду, а не убивать разбойников.

— Я слышал притчу про мать, которая тащила ребёнка за руку через горящий лес. Ребёнок плачет, потому что мать сжимает его руку слишком крепко и тянет слишком сильно. Он устал и не хочет никуда бежать. Ему больно и страшно, и он не понимает, зачем мать так с ним обращается. Но если она отпустит руку или позволит ему идти медленнее, он сгорит. — Павел помолчал. — Может, мир так же грубо тащит тебя за руку, потому что иначе ты пропадёшь в огне.

Сейчас я был рад, что доверился этому воину. Многое встало на место в голове. И ведь очевидно, что эта система мне точно не враг. Она ведь единственный союзник, что был на моей стороне с самого начала. Просто она не умеет быть нежной.

— Мне надо об этом подумать, — наконец произнёс я, заметив на себе взгляд Павла.

— Подумай, — кивнул Павел. — Но вот что я точно знаю, что ты получаешь уровни быстрее, чем все, кого я знал раньше. Так что готовься, мне самому интересно, сможешь ли ты получить первый ранг. Я буду тебя тренировать каждый день, без пропусков. Как только доберёмся до Лесной Глуши, сразу начнём. И учти, Макс, я тебя жалеть не стану.

— Мне жалость и не нужна, — улыбнулся я.

Павел широко улыбнулся в ответ и хлопнул меня по плечу.

— Вот и договорились. Иди спи, я подежурю.

Я лёг, подложив мешок под голову. Ника тут же забралась мне на грудь и свернулась, уткнувшись носом в мой подбородок.

Я смотрел в небо, где звёзды чужого мира складывались в незнакомые созвездия. Где-то далеко за деревьями ухнула сова. Ещё дальше, совсем на пределе слуха хрустнула ветка, и что-то тяжёлое прошло мимо, не останавливаясь. Лес был полон хищников и опасных тварей. Но впервые за долгое время мне было не страшно.

Проваливаясь в дрёму, на грани сознания будто услышал чей-то зов, будто меня звал кто-то, ласково но настойчиво. Но слов я не разобрал, и просто уснул.

Я проснулся до рассвета.

Костёр давно прогорел, оставив серую горку пепла. Борис храпел на дне телеги, укутавшись в плащ так, что торчал только нос. Ратибор тихо сопел под своим пологом, обняв лютню. Павел сидел, привалившись к дереву, и, кажется тоже дремал. Хотя стоило мне пошевелится, он тут же открыл глаза.

Ника, что спала у меня под боком, зевнула и потянулась. Сегодня ранний подъём её не смутил, может, потому что мы были в лесу. Она деловито пошевелила усами, принюхиваясь к утренней свежести, и потрусила к ручью.

Я подхватил грязный котелок и миски, брошенные с вечера у костра, и поспешил за ней следом. Нужно по-быстрому приготовить завтрак и выдвигаться в путь.

Ника напилась воды и села в нескольких шагах от ручья обгрызать сочный зелёный куст. Аж глаза прикрыла от удовольствия.

Я зачерпнул воды из ручья, руки обожгло холодом. Ополоснул лицо, и в голове сразу прояснилось. Достал со дна немного речного песка и принялся тереть им грязные миски.

Сзади послышались шаги. Павел присел рядом, взял котелок и молча принялся оттирать стенки песком. На мой молчаливый взгляд пояснил:

— Быстрее разберёмся с посудой, быстрее начнём разминку и тренировку.

— А завтрак кто готовить будет?

— Бориса растолкаем, — предложил Павел. — Ты всё в котелок засыпь только. А мешать кашу — дело-то нехитрое, справится.

Я посмотрел в сторону телеги, откуда доносился богатырский храп.

— Ты уверен?

Борис, разбуженный толчком в бок, долго смотрел на нас осоловевшим взглядом, пытаясь понять, что от него хотят. Наконец поднялся и с кряхтением притопал к костру, который уже весело потрескивал. Я сунул торговцу в руки деревянную ложку и показал на котелок, где булькала овсяная каша.

— Просто помешивай. Как загустеет, снимай с огня. Только не медли, а то пригорит.

— А почему я? — спросил Борис.

Я оглядел Павла и спящего Ратибора, наклонился ближе к торговцу и доверительно прошептал:

— Кроме тебя больше никто не справится.

Он приосанился, уселся у костра и с решительным видом принялся шурудить в котелке ложкой.

— Ничего без меня не могут, — проворчал он, но лицо у него было довольное.

Панда, наевшись лесных трав, уселась неподалёку от костра, обернув лапы хвостом. Не иначе как приглядывала за полевой кухней.

Павел уже ждал меня на краю поляны, где трава была не такой высокой, и места хватало.

— Бери меч, — скомандовал он.

Я притащил из телеги меч Шныря и потянул лезвие из ножен.

— Не доставай, — остановил Павел. — Работаем пока так. Почувствуй вес, ощути баланс.

Я обхватил рукоять. Когда я тренировался самостоятельно вместе с Сёмой, я брал меч Змея. А с этим мечом, который принадлежал Шнырю, дела ещё не имел. Но даже на ощупь я понимал, что это два разных меча.

Рукоять лежала в ладони непривычно, центр тяжести уходил вперёд, к острию. Хотелось опустить руку, долго держать лезвие на весу было сложно.

Павел показал, в какую стойку встать, и скомандовал:

— Рубящий удар сверху, тридцать раз. — Он сделал жест пустыми руками, и я повторил за ним, стараясь держать локти и запястья, как это делал Павел.

Поднял меч и опустил раз, другой, третий. К десятому разу плечи ощутимо заныли. Но я сжал зубы и довёл счёт до тридцати раз.

— Теперь сбоку. — Павел сменил стойку и переместил руки в другую позицию. — Тридцать раз.

Я начал повторять за ним, но меч уводило в сторону, и замах заканчивался совсем не там, где я планировал. Я старался выровнять дыхание и контролировать движение клинка. Тридцать. Я почувствовал, что взмок. Но Павел уже показывал следующий удар.

— Колющий. Тридцать.

С этим ударом дело пошло чуть легче, но руки заметно напрягались и начали ходить ходуном.

— А теперь усложняем, — скомандовал Павел. — Добавляем шаг и рубим на ходу. — Он плавно переступил, словно вальсируя, и прокомментировал: — Шаг, удар сверху, два шага, удар сбоку.

Я шагнул, рубанул сверху, затем сделал ещё два шага, замахнулся сбоку. Меч, вильнув в ослабевшей руке, врезался мне в колено.

— Ч-чёрт!

Я подскочил на одной ноге, потирая ушибленное место. Павел скрестил руки на груди и снисходительно посмотрел на меня.

— А теперь представь, что было бы, если бы меч был не в ножнах. — Он подождал, пока я в полной мере воображу последствия. И я вообразил, причём во всех красках. Павел добавил: — Ты должен понимать, как может повести себя клинок в разных ситуациях. И тогда избежишь глупых ранений.

Я кивнул, а ведь подумывал начать подключать технику воздушного клинка. А система, тем временем зафиксировала, что получен ценный урок от мастера.

Борис крикнул издалека:

— А можно мне тоже тренироваться?

Я вытер пот со лба и ответил:

— А как же каша? Её нельзя бросать, вся надежда на тебя!

Борис вздохнул и с новым рвением взялся за ложку.