Влетела на кухню, растрёпанная, в сбившемся платке, и вцепилась в косяк.

— Макс!

— Что?

— У меня там люди! — выпалила она. — Полтора десятка! Все охотники эти, климовы, а еще обозники! Они у меня на постой встали, все углы заняли, и на сеновале ещё! Они есть просят! Говорю: в таверну идите, а они говорят: а ты нам приготовь, или сюда принеси.

Дарья всплеснула руками:

— Я котёл каши поставила, а их полтора десятка, они его вылизали и сидят, смотрят! Макс, помогай и выручай!

Я вытер руки.

— Сколько тебе?

— На пятнадцать голодных человек.

— Один момент, сейчас будет.

Я подозвал Стёпку.

— Поможешь Дарье котелок с рассольником донести, — сказал я, уже докручивая вторую шаурму. Генка тоже присоединился, и в четыре руки мы за пару минут приготовили пятнадцать порций.

— Ты мой спаситель. Я вот, тебе денег принесла.

Она положила мешочек, в котором звякнула медь.

— Там шестьдесят медных монеток, — сказала она.

— Хорошо. Ты рассольник по две медные монеты отдавай, а шаурму по три, поняла? — спросил я.

Она кивнула, потом выпучилась на меня:

— Так я, выходит, еще и тридцать монет заработаю! Я ведь ничего не сделала.

— Ты мне заказы принесла, а еще место разгрузила. Так я могу больше людей накормить, а еще не придётся посуду мыть.

Я помог завернуть шаурму в ткань.

— Вот, — сказал я, выставляя еду на стол. — Похлёбка в котелке, его вернёшь. Шаурма горячая, есть надо сразу.

Дарья смотрела на этот стол круглыми глазами. Затем поклонилась и умчалась было в сторону своего постоялого двора, но тут перед самым её носом с громким стуком распахнулась дверь. Её явно кто-то пнул с той стороны.

Дверь едва не смела Дарью вместе со Стёпкой, что тащил котёл.

В дверях появился крепкий парень, за которым выстроились еще трое.

— Здесь еду подают? А то мы устали ждать, — раздался голос, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

— О, хозяюшка, смотрю, ты нам наконец-то еды принести сподобилась. А постель-то мне сегодня согреешь?

За спиной здоровяка послышались смешки, а Дарья поёжилась, уши покраснели, но спускать такое она не собиралась. Она уже не та забитая женщина.

Деревенские смотрели с любопытством, я даже увидел несколько ухмылок, но все ждали, чем закончится.

— Ты далеко от мамкиной сиськи-то отполз. Еще морда мхом не покрылась, а всё о том же. У меня сын чуть младше тебя.

На этот раз смеяться стали над парнем, и это ему не понравилось. Он стал пунцовым, а в глазах мелькнул нехороший огонь.

— У кого морда, ты что там про мою мать сказала… — он замахнулся.

Дарья и не думала закрываться. Да и удара не последовало бы, потому что я уже стоял рядом, стиснув запястье Леонида.

Интерлюдия

К лагерю Клима Леонид вышел, когда рассвело.

Его остановили двое дозорных с луками. Они возникли из подлеска, да так и застыли, разглядывая гостя. А разглядывать было что.

Правый глаз заплыл, губа разбита в двух местах, над бровью ссадина, левый бок отзывался на каждый вдох. Рубаха драная, да и шёл Леонид скособоченно.

— Ты откуда такой? — спросил один.

— От Дениса, — сказал Леонид, сплюнув кровью.

— Точно, это же ученик Дениса.

— Кто ж тебя так?

— И что с Денисом тогда…

Его привели к костру и дали воды.

Вокруг собралось человек восемь, и половина из них молодые, чуть постарше его самого.

— Ну? — спросил кто-то. — Что случилось-то?

И Леонид рассказал свою версию.

— Он меня избил, — сказал он, глядя в землю. — Ни за что. Просто так. Я кашу пересолил, а он… — Леонид потрогал губу и поморщился. — Он меня месяц гонял, я всё делал, что велено. Таскал, рубил, воду носил. А он всё равно.

— За кашу?

И тут Леонид увидел обращённые на него взгляды. И смотрели на него как на жалкую жертву. Стало ему так невыносимо, что он принялся на ходу сочинять свою историю.

— Но я не стал это терпеть, и вызвал его на бой, — запальчиво выдал Леонид. — Я хорошо учился, и кое-что умею. Я ему тоже бока намял. Видели бы вы его… А потом он сказал, что ему больше нечему меня учить, и я ушёл.

А один из старших, сидящих напротив, прищурился.

— Дениса отделал? — сказал он.

— Так и было, — запальчиво ответил Леонид.

— Знаешь, парень, — старший поскрёб щетину. — Я Дениса лет семь знаю. Он мужик тяжёлый, спорить не стану. Только мало кто с ним в прямом бою сравнится. От того он и ходит один, что ему отряд не нужен. Да и руки распускать он просто так не стал бы. Может ведь и пришибить.

Он подался вперёд.

— Сдаётся мне, что ты врёшь, парень.

Леонида качнуло. Внутри вновь разлился тот самый яростный жар.

Он сидел у костра, а в следующий миг уже стоял над говорившим мужиком, что обвинил его во вранье, а объятый красным сиянием кулак, уже летел в лицо изумлённого охотника.

Мужчину снесло вместе с чурбаком, на котором он сидел. Он пролетел спиной вперёд, кувыркнулся через голову и впечатался в телегу, от чего с неё посыпались припасы и скарб.

Наступила тишина. Леонид стоял, тяжело дыша, и смотрел на свой кулак. По тыльной стороне ладони медленно гасло красноватое свечение.

Охотник, что теперь сидел, упёршись спиной в телегу, мотнул головой. Потрогал челюсть, подвигал ею и сплюнул кровью.

— А неплохо, — сказал он.

— Клима позовите, — распорядился кто-то.

Клим оказался невысоким и совершенно неприметным охотником. Казалось, отведёшь взгляд, как он тут же затеряется, и даже не вспомнишь о нём.

Леонид ожидал громилу, а пришёл сухой мужичок лет сорока пяти, с седой щетиной и спокойными глазами.

Он выслушал всё молча.

Потом посмотрел на поваленную покосившуюся телегу, на охотника, держащегося за челюсть, и на Леонида.

— Ну-ка покажи, что ты умеешь, — сказал Клим.

— Как показать-то? — спросил Леонид.

— Помогите ему, — кивнул Клим троице парней.

И вот тут Леонид себя показал. Дрался он, надо признать, неплохо.

Его в детстве учил отец и лупил всерьёз, с оттяжкой, не жалея. Потом его натаскивал Денис. Причём учил он жёстко и безжалостно, через подзатыльники, слёзы и кровь. А сверху добавилось нечто новое, что просыпалось вместе с яростью.

Первого противника он уложил на третьем обмене ударами. Тот дрался честно, не применяя энергии, а вот Леонид энергию скрывал, хотя сила ударов от этого меньше не становилась.

Второй продержался дольше. Тот был ловок и быстр, но хватило одного удара, чтобы и этот парень тоже лёг. Леонид поймал его на замахе, шагнул в упор и вбил кулак под рёбра.

Третьего Клим остановил сам.

— Хватит, — сказал он.

Он подошёл, взял Леонида за подбородок и повернул его лицо к свету: сначала одной стороной, потом другой. Посмотрел в глаза.

Леонид выдержал взгляд, хотя и хотелось отвернуться. Но ярость всё ещё кипела в нём. Ведь его посмели обозвать лгуном.

— Ладно, — сказал Клим и отпустил. — Потом у Дениса узнаю, что у вас там стряслось.

Сердце у Леонида ёкнуло, но он вновь не подал вида.

— А пока, — Клим кивнул на рыжего парня лет двадцати, — вот тебе командир тройки. Будешь подчиняться ему. Понял?

— Ага.

— Не ага, а так точно. Подчиняться, значить беспрекословно выполнять все приказы, слушать что он говорит и ловить каждое слово. Будешь создавать проблемы, очень пожалеешь.

Леонид вытер рукавом нос, громко при этом шмыгнув.

— Так точно, буду слушаться.

— Вот и славно, — произнёс Клим, протянув ему зелье. — Вот, подлечись. Уже к завтра лицо поправится. Да и хромать перестанешь.

В тройке у него оказались двое: рыжий Ставр, тот самый командир, и белобрысый Гринь, ровесник Леонида.

Оба молодые, немного старше самого Леонида.