Я же улыбнулся, довольный собой.

Полтора месяца назад тут стоял пустой дом с двумя дедами и мухой в зале, из посетителей. А не прошло и трёх недель, а здесь уже подворье.

Георгий с Михаилом сидели в хорошо освещённом зале постоялого двора, который ещё месяц назад принадлежал Петру.

Сидели у окна, за дальним столом, и беседовали.

Михаил обедал: ему Елена велела есть по четыре раза в день и есть плотно, он это исполнял с большим энтузиазмом. Ещё бы, ведь еду готовил Макс.

Георгий ковырял ложкой в миске и поглядывал в сторону стойки.

Там ходила Дарья.

Купец сидел за столом в её доме, ел её хлеб, спал под её крышей, но старательно держал дистанцию.

Когда Дарья подошла долить взвару, он скупо поблагодарил, не поднимая глаз.

Когда она спросила, не надо ли чего, лишь отвернулся, да отмолчался, а когда она отошла, посмотрел ей в спину долгим взглядом и снова уткнулся в миску.

Он понимал, что эта женщина ни при чём. Что она мужа не выбирала, что её, между прочим, саму били, и вся деревня это знает. Только вот осадок остался.

Потому что из-за её мужа он столько времени просидел связанным в чужом шатре. Из-за него пятеро его людей лежат в яме у тракта. Из-за него Михаил всю ночь тащил его дочь на плече с пробитой лопаткой. И ещё не понятно, что стряслось с Верой.

Но даже если отбросить всё, он видел тело Петра и прекрасно помнил, как тот выглядел. Скрюченный, в чужом кафтане, со свёрнутой набок шеей… Стоило взглянуть на Дарью, как эта картина вставала перед глазами. А говорить об этом с, без того несчастной женщиной, не самая лучшая идея.

— Так и что же, — сказал он, отставив миску, когда Дарья отошла. — Она совсем ничего не помнит?

Михаил поморщился.

— Совсем, — покачал он головой. — То есть говорит-то складно. Считает, соображает. Слова все знает. А вот что было, будто и не помнит.

— И меня, похоже, тоже не помнит, — покивал Георгий и съёжился.

— Она ведь и меня не узнала, господин, — Михаил отставил миску. — Я её с пелёнок знаю. Сколько на плечах таскал мелкую. А она открыла глаза и спрашивает, кто я такой. Вот это, я вам скажу, было… — Он не договорил и взялся за кружку. — Будто вовсе другой человек. Точно подменили нашу Веронику.

Георгий поморщился.

— Не говори так.

— Простите, больше не стану.

— Знахарка ведь так и сказала: ударили по голове, кость цела, крови внутри нет. Бывает. У меня приказчик в позапрошлом году голову ушиб, так он три недели жену другим именем называл.

— И как, обошлось?

— Больше жена его по голове не била, — сказал Георгий. — Да и память вернулась, правда, не вся.

Он помолчал, глядя в окно, за которым по улице как раз шёл Генка с двумя вёдрами.

— Слушай, — сказал Михаил другим тоном. — Тут вот какое дело: Вероника очень много времени проводит с тем поваром. С Максом.

Георгий поднял брови:

— В каком смысле?

— В прямом. Они ж всё время вместе. Она ему на кухне помогает. Люди говорят, они вдвоём в лес ходили.

Георгий округлил глаза.

— Ты что же думаешь? Он с ней…

— Нет, — Михаил качнул головой. — Это вряд ли.

Георгий облегчённо выдохнул.

— Вот и я так думаю. Я же вижу, что Макс этот не глупый парень.

— Я за ними три дня смотрю, — кивнул воин. — Он к ней по-товарищески. И она к нему… кажется, также. Он ей вроде как единственный тут человек, с кем поговорить можно.

Георгий побарабанил пальцами по столу.

— Он-то парень не глупый, — сказал он. — Уверен, понимает, что, если вздумает глупить, за этим может последовать что угодно. Он не дурак и не наглец, я его видел в деле, он даже с Владиславом разговаривал так, что тот записывал, а не призывал холопа закрыть рот в присутствии учёных мужей.

— Вот именно, — согласился Михаил, хоть и отвёл глаза. Это не ускользнуло от внимания Георгия.

— А Вероника что же? — Георгий понизил голос.

— Я ведь её частенько сопровождал на уроках, похоже, Вероника совсем позабыла всё, чему её учили. Она о своём будущем не думает вовсе. Она сидит с ним на брёвнах, смеётся, ходит в фартуке, а сосватана, между прочим, барону Северскому.

Михаил очень многозначительно замолчал.

— Я за ней послежу, — сказал Георгий.

Он допил взвар и задумался всерьёз, потому что расклад был не самый лучший.

Вот сейчас он запретит. Подойдёт и скажет: «дочь моя, с этим человеком больше не разговаривай, потому что ты сосватана другому. Вдруг слухи пойдут, или ещё чего». И это значит что? Что он собственной дочери не верит.

А она ведь разобидится. Перестанет разговаривать. Ещё, чего доброго, уйдёт в себя, как бывало раньше. А она ведь и так смотрит на него, на отца, как на чужого человека. Вежливо, и издали. Он это чувствовал каждый раз, когда обнимал, просто раньше значения не придавал.

А если она запрет от него услышит, то станет совсем чужой? Георгию захотелось отправиться туда, где держали Корнея, и взять с собой что потяжелее. Какой же поганец: столько всего порушил, столько погубил…

Но и объяснить Веронике необходимо, что вести себя так не подобает даме её положения. Иначе это может закончиться очень скверно. Поползут слухи, что невеста барона Северского… эх, даже думать об этом не хочется. Ведь последствия будут для всех плачевные. И для него, и для Вероники, и для Макса, да и для всей деревни. Северские — это не барон Джозеф. Они и против Грегора выступить могут, чего уж говорить об истреблении целой деревеньки.

Благо, о помолвке ещё не объявляли. А даже если и будут проблемы, ещё можно будет откупиться. Правда, деньги придётся выплатить немаленькие.

— Может, с самим Максом поговорить? — сказал он вслух.

— Можно.

— Или лучше с Николаем? — Георгий вдруг выпрямился. — Точно! Николай!

Он хлопнул ладонью по скамье, на которой сидел. И тут звякнул забитый до верху ценностями мешок.

— Ого, я ж про него совсем забыл!

— Про что забыли? — не понял Михаил.

— Про деньги.

Георгий ещё похлопал по кошелю.

— Вот. Мне их Анатолий отдал, из того, что у разбойников нашли. И, я тебе скажу, он вернул мне явно больше, чем у меня было сначала. Думаю, надо половину им отдать, это будет справедливо: они за меня, считай, кровью да здоровьем платили.

— А не много будет? — спросил Михаил. — Деньги там не малые.

— Это достойно. Если бы не они, где бы я сейчас был? В яме бы лежал. И с тобой бы никто возиться не стал, выкинули бы помирать на крыльце. И денег этих я бы не увидел, потому что их бы Корней с собой унёс. Так-то.

— И то правда.

— Так что решено, — Георгий взвесил мешочек в руке. — Выдам им хорошую награду. И Анатолию, и Сычу, и Павлу. И Николаю… А заодно намекну, чтобы с Максом поговорили, да образумили его. Николай — мужик рассудительный. Пусть он с парнем и поговорит, по-мужски, чтоб не дурил. Ни мне это не нужно, ни им.

Он поднялся и одёрнул кафтан.

— Такое никому не нужно, — сказал он. — Особенно, ей.

Георгий пришёл в таверну под конец ужина, когда зал начал пустеть.

В руках он держал туго набитый мешок из простой ткани, перехваченный бечёвкой дважды. Купец крепко прижимал мешок к себе, будто нёс младенца.

Макс в очередной раз отправился поглядеть, как там дела на стройке, из хозяев, в зале были только Николай да Анатолий. Первый подводил на дощечке какие-то расчёты, загибая пальцы и шевеля губами, второй сидел напротив и неспешно точил нож.

— Разговор есть, — сказал Георгий, суетливо оглядевшись. — И не при всех бы.

Николай отложил уголёк, глянул на него снизу вверх и кивнул.

— Тогда пойдём ко мне в комнату.

— Ты, Анатолий, тоже, — попросил купец.

Оказавшись в комнате, Георгий сперва дождался, пока закроется дверь, и только тогда положил мешок на стол. Тот тяжело лёг на столешницу, с глухим звоном.