Теперь же, судя по всему, поездку придется отложить…

Чтобы спуститься с двенадцатого этажа во двор, нам понадобились примерно три минуты. Когда же мы выскочили из подъезда на улицу, Немирова с Глафирой Григорьевной там не было.

Интересно, за каким лядом господин Кощей к нам явился? Две недели мы с соседями жили вполне себе спокойной жизнью, а недавний переполох вспоминали как забавное происшествие. Больше всех веселился почему-то Гена. Русалки же закатывали глаза, морщили точеные носики и сообщали, что с руслами водоемов так стремительно еще никогда не работали.

Волшебный родник теперь действительно находился в березовой роще неподалеку от нашего дома. Обычным людям путь к источнику оказался закрыт: по словам соседей, заклятий отворота на нем было столько, что ни одному лишнему человеку не пришло бы в голову устроить променад поблизости от живой воды.

Мне, между тем, родник все-таки показали – Петя сводил меня к нему на экскурсию. Внешне он напоминал земляную чашу, наполненную прозрачной водой, на дне которой едва заметно бил крошечный ключик. Если бы не мощный поток магии, исходивший во все стороны от этого ключа, ничего особенного я бы в нем не отметила.

– Алиса, смотри!

Отвлекшись от размышлений, я проследила за Петиным взглядом и увидела Немирова и Глафиру на одной из скамеек нашего сквера. Они сидели рядышком и выглядели одинаково уставшими и будто бы побитыми жизнью.

– Мне кажется, или Владислав Александрович за эти четырнадцать дней здорово постарел? – тихо спросил Белецкий. – Посмотри, он весь седой!

Я качнула головой.

– Он не постарел, Петя. Просто Немиров хочет выглядеть так же, как его бывшая невеста.

Не сговариваясь, мы подошли к ним ближе и затаились за ветвями старой плакучей ивы, чтобы не только слышать, о чем они говорят, но и видеть – хотя бы частично.

– …я принес деньги, – донесся до нас голос Владислава Александровича. – Передай их, пожалуйста, Алисе Мироновой. Я обещал заплатить за ее услуги.

Он передал Глафире пухлый бумажный конверт. Соседка равнодушно кивнула и положила его на колени.

– Это все? – спросила она у мага. – Ты ради этого приехал сюда в такую рань?

– Конечно, нет. Я хочу кое о чем тебя попросить. Мне нужно, чтобы ты сохранила у себя одну мою вещь.

– Какую же?

– Эту.

В его руке сверкнул оранжевый огонек волшебной Иглы. Глафира Григорьевна вздохнула. Мы с Петей переглянулись.

– Я долго думал, Глаша, – продолжал Владислав Александрович, – и понял, что стража лучше тебя мне вовек не сыскать. Моя смерть была в твоих руках столько лет, что теперь я готов вместе с нею отдать тебе свою жизнь. Возьмешь ли ты ее, Глаша?

Глафира Григорьевна протянула ему раскрытую ладонь. Немиров вложил в нее свой драгоценный артефакт, а потом мягко сжал ее пальцы своими.

– Мне стоит за многое попросить у тебя прощения, Глаша. За вранье, за резкие слова… А больше всего – за эти прошедшие годы.

– Мы с тобой бестолковые люди, – тихо ответила колдунья, согласно кивнув головой. – Знаешь, я иногда размышляла: если бы мы тогда поговорили еще хотя бы раз, может, все сложилось бы по-другому? Как думаешь, Влад?

Он тихо вздохнул, а потом наклонил голову и поцеловал ее руку.

Я взяла Петю за локоть и осторожно потянула в сторону.

– Пойдем домой, – шепнула ему на ухо. – Нам здесь делать нечего.

К подъезду мы возвращались молча. Туман почти рассеялся, и на небе уже блестело солнце.

Возле кральца Белецкий остановился и, притянув меня к себе, крепко обнял. Я тоже обхватила его руками и, приподнявшись на цыпочки, нежно коснулась губами его губ.

– Как же хорошо, Петя, – выдохнула, пряча голову у него на груди.

– Что – хорошо?

– Что мы вместе.

В город пришла весна. Она накрыла его прозрачным куполом тепла, рассыпалась осколками дождей, укутала белесой шалью туманов. Снег таял медленно, однако в воздухе уже была разлита та самая особая свежесть, которая заставляет кровь бурлить, а голову кружиться. Закаты, которыми я любовалась со своего двенадцатого этажа, снова стали полыхать лиловым и всеми оттенками красного цвета.

Зимой обитатели волшебной многоэтажки будто бы впали в спячку и превратились в обычных горожан. Их мистическая суть спряталась где-то глубоко внутри и дремала, ожидая окончания холодов.

Лесавка Олеся и сестры-русалки ходили вялыми, а Силуяна Петровича за три зимних месяца я не видела ни разу. Бодрыми и активными в это время были только оборотни Сорокины, носившиеся по заснеженным тропам то на лыжах, то на четырех мохнатых лапах, вампир Гена и Аркадий Петрович – наше очаровательное Лихо с седьмого этажа.

Для меня же прошедшая зима стала самой теплой и яркой из всех, несмотря на морозы и серое угрюмое небо. Каждый ее студеный день был полон нежности, любви и уюта. Потому что рядом со мной по-прежнему был Петя.

Мы с Белецким продолжали жить вместе. Утром мы просыпались в одной кровати, вечером пили чай с оладушками или блинами, по выходным гуляли по улицам или выезжали за город. Перед новогодними праздниками я познакомила его со своей семьей. Мачехе и отцу мой офтальмолог очень понравился. Особенно папе – оказалось, что Петя хорошо играет в шахматы и отлично разбирается в рыболовных блеснах.

В наших отношениях царили тепло и взаимопонимание. Хотя случались и споры: Белецкий постоянно выказывал недовольство моей любовью к чипсам и пересоленной пище, я же в ответ задавалась вопросом, почему господин доктор систематически травит себя табаком.

Впрочем, эти разногласия продолжались недолго. В конце февраля Белецкий продемонстрировал мне лично изготовленный антиникотиновый пластырь, и с тех пор больше не взял в рот ни одной сигареты. Я же снизила потребление соли почти на треть, а чипсы ела редко и втихаря, когда Петя уезжал на работу.

В апреле я стала чаще выходить на пленэры. Если удавалось закончить работу хотя бы за час до Петиного возвращения, брала бумагу и краски и шла в скверик рисовать первую травку и нежные молодые листочки. Во всем городе газоны и деревья стояли голыми, а у нас, очевидно стараниями лешего и лесавки, уже собирались распуститься цветы.

Сегодня пленэр получился коротким – стоило мне сделать на бумаге первый штрих, как небо заволокло тучами.

– Будет ливень.

На мою скамейку с обеих сторон опустились сестры-русалки – Алина справа, Арина с Мариной слева.

– Похоже на то, – согласилась я, взглянув на потемневший небосвод. – Привет, девочки.

– Привет, – вялым нестройным хором откликнулись они.

– Гуляете?

– С работы идем, – поморщилась Марина. – Представляешь, Алиса, нам в водном управлении дали новый участок.

– С новыми водоемами, – добавила Алина. – Раньше у нас было одно озеро на троих, а теперь у каждой своя лужа.

– Это хорошо или плохо? Вы какие-то не очень радостные.

Близняшки одновременно вздохнули. Я же обратила внимание, что вместо привычных платьев и изящных пальто девушки одеты в одинаковые темные куртки и старые немаркие джинсы.

– В наше управление на днях включили три новых озера, – объяснила Арина. – Нас, как гидрологов, вчера вечером назначили их курировать. С одной стороны, это здорово – будет, где развернуться. С другой – страх и ужас.

– Почему?

– Потому что это не озера, а болота, – мрачно сказала Алина. – Мы сегодня целый день возле них танцевали. Они в таком ужасном состоянии, что не знаешь, с какой стороны подступиться. Мусора на дне – горы, ила – тонны, и живности почти нет.

– Чтобы привести их в порядок, надо месяца три, не меньше, – кивнула Марина.

– Это тебе надо три, – возразила Алина. – Твоя лужа еще ничего. А мне месяцев пять надо, и Аринке тоже. Будем до осени, как лягушки, в болотах сидеть.

– Бедные, – пожалела я их. – Неужели вам никто не поможет? В вашем управлении наверняка есть водолазы и какая-нибудь техника, которой можно почистить дно.