Упомянутые Урусовой дамы — это её сестра Вера Лопухина, тётя Марфа Долгорукова и невестка Фетинья Лобанова-Ростовская. То есть близкие родственницы, имеющие большой авторитет в Москве. Заодно они входят в мощную и разветвлённую группировку, включающую в себя род Шереметевых. В основном это старые семьи, причём русского происхождения. Никаких немцев, шведов или прочих грузин. Хоть прадед моей матери — кабардинец, но в ней самой перемешалась кровь Трубецких, Одоевских и Прозоровских. В общем, Черкасские давно свои и не считаются выскочками.

— Ты меня слушаешь?

— Конечно, тётушка, — отвечаю совершенно искренне. — Обещаю вести себя прилично, применить свои знания на благо державы и постараюсь не посрамить род Шереметевых.

— Свежо предание, — вздохнула Екатерина Борисовна.

Май 1773 года. Москва. Село Никулино, Московская губерния. Российская империя.

Москва, как много в этом звуке для сердца русского слилось! Ничего подобного. Деревня, только большая. Вернее, несколько островков благополучия, окруженных трущобами и грязью. Чем тут вообще восхищаться, кроме монастырей и церквей? Причём многие из них так обшарпаны, аж стыд берёт.

Именно такими оказались мои первые впечатления, когда мы вкатились в Первопрестольную по Тверскому тракту. Возможно, на мой эмоциональный фон повлияла дорога. Она далека не только от европейских шоссе, но даже от полотна в окрестностях Питера. Добавьте к этому отсутствие рессор, превратившее весь путь в бесконечную тряску. Не просто так грамотные люди предпочитают совершать дальние поездки зимой.

А ещё по прибытии в Тверь заморосил дождь. Вроде ничего необычного, но скорость движения существенно снизилась. Надо было послушать умных путешественников и переждать. Только Гидрометцентра здесь нет, как и шаманов, предсказывающих погоду. Ненастье ведь может растянуться на недели.

Мы ехали на двух каретах, не считая четырёх возов с вещами, инструментами и материалами. Большую часть пути я провёл с Василием Вороблевским и прибывшим в столицу прямо перед нашим отъездом Иваном Уваровым. Этот крепостной с весьма благородной фамилией оказался отцовским ревизором. Нас сопровождал верный Ермолай.

За десять дней пути мне удалось более-менее вникнуть в дела огромного семейного хозяйства. Касательно остальной компании, то их сопровождал помощник Вороблевского — Афанасий Прокофьев. Молодой человек получил строгий наказ подтянуть иностранцев в русском. Соратников тоже проинструктировал не филонить и серьёзно отнестись к изучению языка. Легче всего оказалось словаку. Он уже сносно изъяснялся на великом и могучем. Пусть и добавлял в свои речи слишком много матерных слов под хихиканье дядьки. Естественно, в первую очередь надо научить иностранца ругаться. Иначе как он поймёт загадочную русскую душу?

Так мы и доехали до Москвы. И сразу разочарование. Я понимаю, что на дворе 1773 год, а большая часть денег вкладывается дворянами в Питер. Но почему город такой запущенный? Замощены только центральные улицы и внутренняя часть Кремля. Это я узнал чуть позже. Красная площадь представляет собой убогое зрелище с земляным покрытием, стихийным торжищем и деревянными торговыми рядами вместо каменных.

Более того, когда мы проезжали Петровский путевой дворец, складывалось впечатление, что вокруг деревня. Только ближе к Страстному монастырю на дороге появилось каменное покрытие. Но лучше бы мы продолжали ехать по грунтовке. Потому что движение по булыжнику оказалось очередным испытанием.

Моему возмущению не было предела. В Санкт-Петербурге дороги также вымощены. Но там совершенно иное качество покрытия и за ним следят. А в Москве просто ужас. Мало того, что тебя постоянно подбрасывает, так часть полотна вздулась после оттепели, образовав на улицах уродливые бугры. Вроде снег сошёл полтора месяца назад, но городские власти особо не пошевелились. Затруднение движения из-за этих помех никого не волнует.

И это в центре города! Страшно подумать, что творится на окраинах. Ещё и дождик снова заморосил, нагоняя уныние.

С окружающей реальностью меня примирил московский дом. Вернее, подворье, занимавшее чуть ли не треть Никольской улицы и объединившее дворцы Черкасских и Шереметевых. Масштаб комплекса, конечно, внушает! Переулки ведь не просто так называются Черкасскими.

Естественно, у входа во дворец выстроилось несколько шеренг его обитателей, склонившихся при моём появлении. Навскидку человек двести пятьдесят, включая детей. Нормальный здесь штат! Хотя и площадь помещений с прилегающей территорией огромная.

По традиции впереди встречающих стояли несколько мужчин представительного вида, изобразивших более скромный поклон. Один из них поднял голову и радостно улыбнулся.

— Ваше сиятельство, добро пожаловать домой! — чётко произнёс он.

Толпа громко поддержала мужика, пусть и вразнобой. Народ выпрямился и тоже начал улыбаться. Вроде не натужно, что радует. Отец действительно был уникальным человеком. Он умудрялся управлять огромным хозяйством, причём без уклона в силовой вариант. Его стиль правильнее назвать рациональным. В ответ народ платил графу верностью и ударным трудом. И я пока не собираюсь ничего менять.

— Хорошо ли добрались, Николай Петрович? — произнёс подошедший мужик.

В голове будто переключился тумблер, и заработала память. Василий Замятин, управляющий всего Шереметевского хозяйства. Человек он грамотный и толковый, отец лично занимался его обучением.

— Спина болит от сплошной тряски, — произношу, разминая поясницу. — Как там насчёт баньки? Поужинаем чуть позже.

— Сделаем, Ваше сиятельство! — просиял Замятин и бросился раздавать поручения.

Дворец сразу стал напоминать потревоженный улей.

— Прикажите подать корреспонденцию? — спросил склонившийся в поклоне Антип. — Или позвать управляющих и распорядителей?

Делами лучше заняться завтра. А вот письма — неплохая вещь, почитаю перед сном.

— Скажи, что все отчёты завтра, и тащи корреспонденцию, — вяло машу рукой камердинеру.

Мне бы сейчас лечь спать. После бани и плотного ужина в сон тянет неимоверно. Соратники разбрелись по своим комнатам, а я засел в отцовском кабинете. Внезапно нахлынули воспоминания, заставившие меня погрузиться в приятные моменты прошлого. Ещё и портрет сестры Анны, висящий на стене, разбередил душевные раны.

Однако долго скучать мне не пришлось. За дверью раздались приглушенные голоса, а затем в комнату ворвался самый настоящий вихрь:

— Коленька, как ты мог! Почему не известил о своём приезде?

Невысокая и пухлая девушка подбежала ко мне, уткнувшись в грудь. Сестра Варя! На сердце сразу потеплело!

— Я только приехала в Кусково, чтобы проверить, всё ли готово, и тут прискакал гонец от Василия.

Мы сидели с сестрёнкой в малой гостиной, пили чай и делились воспоминаниями. Заодно заново узнавали друг друга. Всё-таки не виделись четыре года. Я уезжал в возрасте восемнадцати лет, Варя была на год младше. Она чем-то похожа на тётушку Екатерину, такая же невысокая, плотная, подвижная и улыбчивая. Воспитывала её другая сестра отца — Вера, которую завтра необходимо посетить.

Варвара начала разговор с того, какой я бесчувственный. Мол, пишу мало, никого толком не известил о приезде. Согласен, с коммуникацией у меня проблемы. Скажем так, наследие сущности из будущего, проводившей последние годы в одиночестве. Поэтому сложно привыкнуть к обилию родни, которой принято писать пространные письма. Я уж и забыл, когда использовал в последний раз ручку. Приходится потихоньку привыкать. Ещё эти гусиные перья! Как неудобно. Надо срочно заводить секретаря и надиктовывать ему текст, что вполне нормально для дворян. Людей с проблемным зрением хватает, а многие просто ленятся или даже малограмотные.