— Послушай, — начал я, решив ковать железо, пока горячо. — Может, мы могли бы обмениваться ингредиентами? Или опытом? Я умею находить и определять травы, но мне нужен кто-то, кто поможет с зельями. Мои запасы на исходе, и новых мне взять неоткуда.

— Умеешь находить травы? — спросила она чуть насмешливо.

Ника, будто почуяв что обсуждают её интересную тему, тут же появилась в проёме двери, которую никто и не подумал закрывать. Уши панды стояли торчком, хвост распушился и вытянулся трубой. Она тут же требовательно пискнула и побежала ко мне, явно намереваясь что-нибудь выпросить.

— Можно? — спросил я у Елены, указывая на её сумку.

Она удивлённо приподняла брови и протянула мне раскрытую сумку. Перед глазами у меня высветились названия, я выбрал среди листьев и стеблей парочку самых интересных и выудил на свет.

— Бодрянка, — сказал я, тут же увидев знакомые данные. — Повышает бодрость и эффект от физических тренировок. Но не больше десяти цветков за раз, а то сработает побочный эффект. А вот и редкоцвет. Даёт ясность ума и бодрость, ускоряет обучение и запоминание.

Елена улыбнулась и кивнула принимая сумку обратно.

Ника проводила её голодным взглядом, не без оснований подозревая, что там хранятся вкусняшки. Травница заметила это, наклонилась и протянула стебельки панде. Та с удовольствием схрумкала оба, и я ощутил её одобрение. Побольше бы таких знакомых, которые угощают вкусняшками.

— Она тоже чует травы, — негромко хмыкнула девушка.

Елена протянула руку и коснулась кончиками пальцев головы панды. Ника сидела, прижмурив глаза, и облизывалась. Травница погладила панду, почесала ей за ушами, и Ника подставила ей шейку, а потом и вовсе завалилась на пол пузом кверху. От панды исходили волны умиротворения.

— Ну, так как? — спросил я.

Елена выпрямилась, осмотрела меня и сказала:

— Посмотрим.

Я кивнул, прекрасно её понимая. Здесь никто не жаждет с ней общаться. И заводить дружбу с первым встречным, который посмотрел на неё без ненависти, не самая безопасная идея. Но ведь она и не ответила отказом, так что думаю, мы с ней найдём общий язык.

Елена закинула сумку на плечо, оглядела всех и сказала:

— Мне нужно идти. Я дала Тихону противоядие, но чтобы полностью убрать яд, нужно пить зелье несколько дней. Я приготовлю свежее и зайду завтра утром.

Елена двинулась к выходу, и тут же вперёд шагнул Павел. Всё это время он не мешал нашей беседе, но стоял неподалёку, украдкой поглядывая на травницу.

— Я провожу, — сказал Павел, протягивая руку.

— Сама дойду, — категорично отрезала Елена, глянув на него через плечо. — Ноги пока при мне.

Павел растерянно открыл рот, подыскивая слова. Посмотрел на меня, я молча развёл руками: что я тут сделаю.

Елена остановилась у порога, помедлила и обернулась. Подняла взгляд на Павла. Тот расправил плечи и подался ей навстречу.

— Вы лучше разберитесь, какой зверь Тихона так подрал, — сказала Елена. — Если в наших лесах завелись ядовитые твари, то нужно заготовить противоядий впрок. А значит, мне по лесу ходить придётся.

— Разберёмся, — сказал Николай.

Павел кивнул, подтверждая его слова. На лице его была написана готовность сию же секунду бежать в лес и лично рубить всех тамошних тварей, какими бы ядовитыми они ни были.

Елена вышла за калитку и будто растворилась в вечерних сумерках.

— Ишь, раскомандовалась, разберитесь ей, — едва слышно проворчала ей вслед Глафира, потом повернулась к Николаю. Женщина внимательно осмотрела его, прищурившись, словно проверяя, не висит ли на нём приворот от травницы. Осмотр её удовлетворил. Отвернувшись в сторону, Глафира всё так же шёпотом добавила:

— И на что там пялиться, ни кожи, ни рожи.

Николай сделал очень убедительный вид, что не слышал. В этот момент раненый застонал и открыл глаза.

Мы все разом подались к раненому.

Пальцы того дрогнули, царапнули лавку. Потом он попытался согнуть колени и застонал от боли в прокушенном бедре.

Глаза Тихона были мутными, воспалёнными, сосуды полопались. Но взгляд был вполне осмысленным. Он медленно осмотрел всё вокруг, губы его дрогнули.

Николай опустился рядом с ним на колено:

— Тихон, ты меня слышишь?

Раненый кивнул и еле слышно сказал:

— Да.

— Ты у меня дома, в безопасности. Тебя подлечили, всё будет хорошо.

— Воды, — хрипло попросил бортник.

Глафира быстро плеснула в кружку чистой воды и подала Николаю. Тот придержал голову Тихона, помог ему сделать глоток. Раненый с облегчением выдохнул и облизал пересохшие губы. Ему становилось легче буквально на глазах. Похоже, действовало зелье травницы.

— Спасибо братцы, от смерти спасли.

— Что с тобой случилось? — спросил Николай.

— В лесу я был, — начал Тихон. — Пчёлок своих навещал. Проверял, чтоб не заболели, чтоб куницы или дятлы мои борти не разорили. Я мёд с малолетства собираю, отец научил о пчёлах заботиться. Они меня не трогают, я для них всё равно что свой. Дело нехитрое, но кормит справно.

— Ты что ж, в одиночку по лесу бродишь? — удивлённо спросил Павел.

— Нет, — мотнул головой Тихон. — Я не брожу, я на телеге езжу.

В моей голове молнией сверкнуло воспоминание. Чумазый мужичок на телеге, которого я видел в первый день своего появления в этом мире. Вот откуда лицо Тихона мне показалось знакомым!

— И что, тебя с лошадью зверьё лесное не трогает? — недоверчиво уточнил Павел.

— У меня дорожки давно проложены, и мои пчёлки зверей с них отваживают. Свой я для них, говорю же. — Тихон замолчал, собираясь с силами. Глафира снова подсунула ему кружку с водой, и он сделал несколько жадных глотков. Выдохнул и продолжил: — Но тут звери как обезумели. Целые стаи бегут, будто их кто спугнул. Причём твари не только лесные, но и болотные. А до болот-то от моих делянок далековато, дня два пути.

Мы с Павлом переглянулись, вспомнив про Болотня. Гигантский монстр переполошил всю округу, и из тех мест, где он бушевал, наверняка вся живность разбежалась в разные стороны.

— Гребнехвостов пчёлы отпугнули, — продолжал тем временем Тихон, и голос его стал чуть крепче. — Я по следам прочёл. И зубастых вислоухов, хотя стая была большая. И клыкастых прыгунов. Те вообще пчёл боятся, услышат жужжание, тут же дёру дают.

Он помолчал, и лицо его потемнело.

— Но когда я подъехал, попал в передрягу. Выскочили на дорожку ящеры, сами здоровенные, в рост человека, а на клыках пена пузырится. И где капнет, аж шипит всё. Точно ядовитые. — Тихон вздрогнул, заново переживая воспоминания. — Я за телегой укрылся, ни жив, ни мёртв. Первый раз таких тварей видел. Но пчёлки мои не оплошали, если б не они, разорвали бы эти ящеры меня на месте. Малютки мои налетели, жала навострили. Я боялся, что шкуры не пробьют, но, видать, не такие уж толстые у этих ящеров шкуры оказались. — Тихон негромко засмеялся, но тут же начал кашлять, повернувшись на бок.

Глафира жалостливо постучала ему по спине, и Тихон благодарно кивнул.

— Так кто ж тебя подрал? — спросила Глаша. — Если твои пчёлы боевые всех отогнали.

Тихон грустно покачал головой и ответил:

— Я уже уезжать собирался, как из леса вылезли броненосы. Этих тварей я видал когда-то. На ящеров похожи, только шкура у них толстая и морды широкие. Они своими носами даже дерево повалить могут. Меня учуяли и попёрли. Я Зорьку свою стегаю, а она и в молодости в рысаках не числилась, а к старости так вообще еле-еле ходить стала. — Бортник замолчал и сжал губы в линию. Потом продолжил со вздохом: — Не сберёг я свою лошадушку… Она ржёт, из последних сил тянет, но твари кожистые всяко быстрее. Пчёлки мои на подмогу прилетели. Но куда их коротким жалам против толстенной шкуры. Не смогли жалами проткнуть и только умирали напрасно. Потом уж я догадался и подсказал, что в глаза надо жалить, но поздно было. — Он шмыгнул носом. — Задрали Зорьку мою…