Он неторопливо обошёл застывшего инквизитора по кругу.

— Видишь ли, преподобный, это барьер — магия очень старая. Древняя, мощная, а оттого дремучая и капризная. Она держится на крови и на смерти. — Советник мельком, почти приятельски подмигнул принцу за преградой. — А чтобы она держалась крепко, нужны жертвы. Приём с обеих сторон. Видишь, как удачно всё вышло. Зеон свою сторону выбрал сам. А твоя и без того известна всем. Ты ведь служишь Солнцу, верно?

— Грегор! — Калаган закатил глаза, ища барона. — Грегор, что происходит⁈

Барон и сам был потрясён не меньше.

— Айвен, объясни, немедленно.

— Я же говорил, что свидетели нам ни к чему. — Советник поморщился, будто речь шла о чём-то досадном и мелком. — Восстанавливать старую магию дело грязное и кровавое. Знали бы вы, барон, сколько сил я положил, чтобы всё это спланировать и свести вот здесь, в одном месте и в один час. Зато теперь кристаллы, которыми я укреплю этот барьер, так просто будет не выжечь. В прошлый раз его скрепили кровью двух правителей, а души не вложили. В этот раз, такой оплошности я не допущу. Барьер будет скреплён душами двух очень сильных практиков. По одному с каждой стороны.

— Так нельзя! — Грегор шагнул вперёд, и в голосе его наконец прорвалась ярость. — Это же инквизитор. Культ Солнца мне этого не простит!

— А вы тут при чём? — Айвен поглядел на него почти с удивлением. — Меня ведь не зря зовут палачом, барон. Я лишь неотвратимо делаю то, что должно быть сделано. Считайте меня инструментом, который несёт этим землям покой. Вы получите то чего хотите, мир на ваших землях. А всю грязь я беру на себя.

— Но это бесчеловечно.

Айвен помолчал, и достал из кармана толстую кожаную перчатку, испещрённую красными символами.

— Я присутствовал при прошлом договоре, — сказал он тихо, разглядывая гаснущего в кинжале Зеона. — В тот раз, когда этот барьер только возводили. Жертвы и тогда требовались. И ваш прадед, барон Теодор, тоже был против. — Он поднял на Грегора свои серые, как речные камушки, глаза. — Видимо у вас это семейное.

Грегор не нашёл, что сказать. Потому что прадед его умер за семьдесят лет до того, как Айвен, судя по его лицу, вообще появился на свет. А значит, перед Грегором стоял бессмертный.

Советник меж тем натянул перчатку на правую руку, спокойно, без спешки подошёл к инквизитору, легко разжал намертво стиснутые пальцы Калагана и вынул из них чёрный кинжал. Инквизитор смотрел на него снизу вверх, и в его глазах плескался уже не гнев, а ужас.

Айвен, с невозмутимым лицом провёл лезвием по горлу инвизитора, глядя на него так же невозмутимо, как глядел с самого первого дня из знакомства. Серые глаза-камушки, не выражали ничего.

Затем Айвен громко объявил:

— Душа и кровь вечного предателя, опорочившего имя своё, возжелавший убить своего господина, принесена в качестве жертвы с одной стороны. Душа и кровь монстра в человечьем обличье, что творил чудовищные злодейства во славу светлого Солнца принесена в качестве жертвы с другой стороны. Великая жертва свершена.

Затем Айвен осторожно достал из рукояти кинжала засиявшие кристаллы и деловито положил их в холщёвый мешочек, что достал из кармана.

Закончив с этим, советник повернулся к принцу. Вэйлор отшатнулся от преграды.

— Надеюсь, вы хорошо это запомните, ваше высочество, — сказал Айвен, и в голосе его не было ни капли торжества, одна только ровная, нечеловеческая усталость. — Я очень рассчитываю, что когда у вас подрастут внуки, вы им в красках расскажете всё, что видели здесь сегодня. Потому что, если ваши дети окажутся так же глупы, в следующий раз их здесь снова встречу я. И в жертву принесу уже не слуг и не пешек, а их души. Он носком сапога оттолкнул тело Зеона в сторону.

— А теперь всего доброго. И надеюсь, свидеться нам доведётся очень нескоро.

Барьер перед лицом принца дрогнул и загудел. Марево сомкнулось, проглотив чёрные штандарты с текучим серебром, и застава у границы снова осталась одна под стылым зимним небом.

А советник Айвен стоял посреди опустевшего купола, меж двух остывающих тел, и неторопливо стягивал окровавленную перчатку.

— И что будет дальше? — осторожно спросил Грегор.

— Да, ничего. Продолжайте править этими землями. У вас отлично получается. А моя работа здесь закончена.

Утром я, как обычно, встал до рассвета. Не то чтобы я жаворонок, просто жизнь в деревне сама прививает правильный решим. В свою бытность в Москве, я порой в три часа ночи только отправлялся спать, а бывало и просыпался в обед.

Зябко поёжился, но, взяв себя в руки, вскочил на ноги и потянулся. Из-под толстого одеяла пискнула Ника, возмущённая тем, что я её растревожил, да ещё и навалил пару дополнительных слоёв одеяла. А будет знать, как ночью тыкаться мне в щёку мокрым носом и греть об меня свои леденющие лапы.

В доме было не так холодно, со вчера затопили печь и от неё всё ещё шло тепло, но подбавить жара надо бы. Вот сейчас умоюсь студёной водицы и принесу дров.

Надел тёплую шерстяную рубаху и штаны, сверху свою любимую куртку, и пошёл умываться.

Открыл входную дверь да так и застыл. Весь двор был завален снегом.

Деревню было не узнать.

За ночь всё укрылось белым: крыши, заборы, медовые бока домиков, перевёрнутые лодки у озера. Из труб ровными столбами поднимался дым и таял где-то высоко в ещё тёмном небе. В окошках теплился свет, жёлтый и мягкий, и от этого каждый домик казался игрушкой, внутри которой живёт кто-то счастливый.

И правда, как лесная сказка. Не хватает заснеженных елей, ага, и Деда Мороза со Снегуркой. Интересно, здесь есть эта легенда или предстоит вводить?

Марфина будка под названием «Сбежавший пустобрёх» щеголяла белой шапкой набекрень. У раздаточного окна уже горел фонарь, видимо, ей тоже с утра не спалось.

Я вдохнул морозный, пахнущий печным дымом воздух и аж в носу защипало.

Снег скрипнул. Из-за угла вынырнул Генка, красный, в треухе набекрень, и заорал на всю округу так, что с ближней ели осыпался снег:

— Ма-а-акс, а я тебя будить бежал! Снег! Снег выпал! Гляди, сколько намело!

Он тут же слепил снежок.

— Даже не вздумай…

Я кое-как увернулся и тут же зачерпнул снега. Минут пять, мы с хохотом бомбардировали друг друга снежками, а потом вбежали в дом, отогреваться.

Умыться я так и не успел.

— Так, Генка, раз такой бодрый, беги дрова принеси, а я пока взвар подготовлю.

— Так у меня руки замёрзли.

— Раньше надо было думать, беги давай! Быстрее вернёшься, быстрее будем взваром отогреваться.

Снег снегом, а дел было невпроворот.

До весны, и до того фестиваля, о котором объявил Владислав, оставалось всего ничего, всего-то три-четыре месяца. Очень хотелось всё подготовить в лучшем виде, чтобы местная знать влюбилась в это место без ума. Для этого следовало буквально с нуля создать и подготовить место, куда разом съедутся повара, купцы и мастера со всех краёв. И ведь каждого надо где-то спать уложить, чем-то накормить и так всё обставить, чтобы потом по трактам пошла добрая молва, а не насмешки.

Так что под гостей мы отвели отдельную поляну для застройки целого квартала, на границе с таверной, на пологом склоне. И принялись ставить там целый квартал. Не домики для постоя, какие уже стояли у воды, а хоромы под знатных, богатых гостей, по примеру того, что Сидор построил для Владислава: просторные, разделённые на две части, с отдельными входами, с той самой железной печкой-пузатиком на каменном постаменте в каждой половине. Двадцать домиков, по моей прикидке. Сорок комнат. Плюс длинные крытые павильоны под готовку, с печами и разделочными столами, чтобы приезжим поварам было, где развернуться и себя показать. Плюс навесы, помосты, площадки.

Владислав, едва увидел чертёж, который я ему нацарапал углём на доске, и аж крякнул от удовольствия и тут же потащил меня считать деньги.