Я начал проваливаться в сон, как вдруг на границе сознания услышал какой-то шорох. Тут ещё и мыши? Но нет, мыши не умеют открывать двери. Если только это не мыши размером с человека.

Я приоткрыл глаза. В полумраке, к которому уже адаптировалось зрение, увидел в дверях силуэт. Тут же в нос шибанул запах свежего навоза.

Сердце пустилось в галоп, разгоняя адреналин по телу, и я пружиной вскочил на ноги. Разбираться не было смысла. Тут не до разговоров. Я с места набросился на ночного гостя.

Леонид (кто бы сомневался, что это был он) уронил ведро с навозом и попытался отбиваться. Но узкий дверной проём, оказался для меня преимуществом. Он тут же врезался в низкую притолоку лбом, затем напоролся затылком на косяк. Ну а я, пользуясь преимуществом, вцепился в него, нанося беспорядочные удары по корпусу и голове, целясь в челюсть. Силы в в моих руках не так много, зато удары выходили точные.

Леонид, застигнутый врасплох, сначала пытался закрываться руками. Он попятился, но уже через пару секунд, взял себя в руки и попытался дать отпор. Я словил лбом тяжёлый удар. Затем еще один мощный удар в плечо, от которого едва не завалился на пол.

Если я сейчас потеряю инициативу, он попросту задавит меня массой, зажмёт в углу и запинает. Изловчившись, я поднырнул под очередной удар, перебрался ему за спину. Захлестнул руку на его на шее и взял на удушающий.

Я с наслаждением сжал горло Леонида. Ведь мечтал об этом весь день. Тот пытался отцепить мою тощую руку, но пальцы соскальзывали. Я сидел у него на спине, вцепившись, как клещ. Леонид понял, что надо действовать по-другому, развернулся и изо всех сил приложился спиной к лестничному пролёту.

Боль в позвоночнике прострелила вверх и вниз, в голове зашумело, а в пальцах ног закололо. Но я не разжал хватку. Усилием воли прочистив сознание, я прошипел в ухо Леониду:

— Я тебя убью, гнида, мне терять нечего!

Он пару секунд соображал, я буквально видел, как у него в голове вращаются шестерёнки. Потом он поднял дрожащие руки вверх, прося пощады. Я чуть ослабил хватку, давая ему сделать вдох.

— Пусти, — прохрипел он.

— Будешь ещё лезть ко мне? — спросил я. Меня аж потряхивало от гнева, я едва сдерживался, чтобы не довести удушающий до конца и не сломать ему шею.

— Нет, нет, — сдавленно пообещал Леонид.

Я ослабил хватку ещё, но не до конца.

— Деньги где? — спросил я.

— Что?

Я сжал горло Леонида и повторил:

— Деньги, которые ты украл сегодня под носом у матери?

Леонид зашарил по поясу, отцепил маленький мешочек и поднял повыше, чтобы я увидел.

Я сцапал кошель и зубами растянул горловину. Осторожно отцепился от Леонида, отошёл на шаг и вытряхнул содержимое на ладонь. На ощупь определил три мелких монеты и одну крупную. Три мелких забрал себе, а крупную положил обратно в кошелёк и швырнул в Леонида.

Тот поймал мешочек и зловещим шёпотом сказал:

— Отец тебя прибьёт, уж я ему всё расскажу.

— Ты ещё и папочке жалуешься. Вякнешь, и я прибью тебя ещё раньше, — холодно процедил я. Сделал шаг к нему и оказавшись с ним нос к носу, добавил: — Я же сказал, мне терять нечего, особенно если буду знать, что ты подохнешь раньше. Так что быстро подобрал ведро с навозом и унёс из таверны! А вздумаешь повторить, я завтра сдам тебя рекрутёрам!

Я услышал, как он затаил дыхание и шумно сглотнул. А это признаки страха. Выходит, не такой уж он и крутой воин, каким его выставляют…

— Да пошёл ты… — вмиг осипшим голосом огрызнулся он.

Парень суетливо цапнул ведро и скрылся в темноте, а я вернулся в свою каморку, закрыл дверь и рухнул на подстилку. Адреналин схлынул, тело сотрясала дрожь.

Перед глазами вспыхнула надпись:

За победу в поединке над противником, который превосходит вас по силе, вам начислены очки прогресса +25!

Прогресс Укрепления тела: 27,99 из 100.

Вы одержали победу под воздействием Пряной овощной похлёбки.

Прогресс Кулинария: +1

Временно исправлен понижающий коэффициент. +0,1 к репутации таверны.

Меня затрясло — теперь уже от смеха. Я зажимал руками рот, чтобы не хохотать в полный голос. Эта система укрепления тела или её разработчик — знатная тварь. За все добрые дела я не получил столько, сколько мне дали за то, что я надрал зад одному прыщавому ушлёпку!

Чего только стоит понижающий коэффициент. Этот говнюк еще и репутацию тут портит…

Истерический смех схлынул, и я ощутил мертвецкую усталость. Что ж, теперь я мог заснуть с лёгким сердцем. Впереди забрезжил шанс — я смогу достигнуть ста процентов прогресса за отведённый срок.

Утро второго дня я встретил с улыбкой.

Тело не разделяло мой позитивный настрой. Мышцы, переполненные молочной кислотой выли после вчерашних нагрузок. Но я был счастлив.

Я знал, как можно снять эту боль. Массаж, сухое тепло, восстанавливающие мази — на это рассчитывать не стоит. А вот физические нагрузки — это запросто.

Я оглядел свою каморку в свете дня. Здесь даже оказалось крохотное окошко, сквозь которое пробивались утренние лучи.

Как я и предполагал, убранство было небогатым. Лежанка — грубо сколоченные доски, поверх которых брошен ветхий матрас, набитый сеном. Гвоздь в стене — видимо, крючок для одежды. И какой-то крохотный сундучок, больше похожий на шкатулку, — в углу, за лежанкой. Я с любопытством открыл его — пусто. Возможно, здесь Макс хранил какие-то дорогие сердцу вещи, но их кто-то забрал. А возможно, ему дорога была сама шкатулка.

Память не подбрасывала никаких воспоминаний, так что я пожал плечами и пристроил шкатулку обратно в угол.

Вчера я бросил обе рубахи — и чистую, и грязную, просто на пол. Теперь я мог с достоинством повесть одну из них на гвоздь. Правда, несло от неё… Постирать бы. Впрочем, сегодня я продолжу работу в конюшне, так что смысла стирать — нет. Но и вешать, чтобы она воняла на всю каморку, я её не стал.

Оставшись пока с обнажённым торсом, я встал на колени. Выпрямиться в полный рост в моей спальне, где потолком служила лестница, можно было только рядом с узкой дверью. Стоя на коленях, я сделал разминочные упражнения на плечевой пояс, наклоны, растяжку. Боль в мышцах постепенно отступила, затаившись где-то на периферии сознания.

Удивительно, но разминка тоже принесла мне несколько долей процента в прогресс.

Чувствуя себя посвежевшим, я взял в руки грязную рубашку и вышел из каморки. Собирался сходить до колодца, но меня перехватила Мария, которая уже разожгла очаг и орудовала на кухне.

— Куда? — спросила она резко.

— До колодца, — ответил я.

— Чистое надевай, — скомандовала она. — Рекрутёров ждём.

Я вспомнил про уговор с Виктором. Точно, я должен изобразить его сына, убедить незваных гостей, что сын хозяина таверны — малолетний задохлик, которому не место в регулярной армии местного владыки.

Что ж, выходит грязной работой я пока заняться не могу.

Я надел чистую рубаху, пришёл на кухню, и Мария с удовлетворением кивнула. А когда я положил на край стола монеты, добытые вчера в честном бою у Леонида, она даже изволила одарить меня дежурной улыбкой.

— Нашлись всё-таки, — сказала она, тут же спрятав монеты в карман под фартуком. — Твоё счастье.

Я не стал комментировать. Любящей мамочке никогда не докажешь, что её сын — сволочь.

Мария сунула мне в руки кружку и круглую лепёшку. Похоже, завтрак. Я быстро умял лепёшку — пресную, но достаточно питательную, — запил водой. С собой я принёс остатки листков редкоцвета. Похлёбки мне не дали, поэтому просто закинул листочки в рот и запил водой.

Где-то на фоне мелькнуло уведомление об активном воздействии. Флегматично скользнув по нему глазами, отметил, что срок воздействия вдвое меньше. Надо бы нарвать ещё редкоцвета. Всё же маленький прогресс прироста, это лучше, чем ничего.