Анатолий подошёл к борту.

— Ну что, Корней, похоже, ты поживёшь еще, — сказал он.

Полумедведь лишь слегка повернул голову, со страхом поглядев на Анатолия.

— И что, выходит, зря ты меня вёз? — спросил он осипшим голосом.

На лице медведя угадывались следы от кляпа, но его, видимо, недавно сняли.

— Не зря, — сказал Георгий твёрдо. — Ты за обоз ответишь, по-человечески, через суд.

Клим и Прохор обсудили что-то и обозник вышел вперёд.

— Мы ваших пленных с собой заберём, — предложил Прохор. — Нам всё равно туда, и охрана при нас, вон, две дюжины. Клим проследит, чтобы они не сбежали.

— Потянете такого страхолюда? — спросил Анатолий.

— Потянем. — твёрдо сказал Клим. — У меня с этим Корнеем свой разговор.

— Какой? — удивился Анатолий.

— Он у меня двоих сманил по осени. И как вижу, в земле закончили, а семьи их остались, — Клим пожал плечами. — Так что довезу в целости, не сомневайся.

И в это вполне верилось.

Пока я готовил завтрак, мужики всей компанией составляли докладную. Писал её Николай. Оказалось, что у него самый красивый почерк, да и писал он прилежно и без помарок.

Говорил сначала Георгий, рассказывал как всё было, что ему говорил Корней, и какими мучениями сулил. А еще, что слышал, когда разбойники переговаривались.

Потом Анатолий стал диктовать отчёт о боевых действиях, а подоспевший Павел его дополнял. Волох лишь изредка кивал.

Сыча тащить не стали, у него и так хлопот хватает.

Зато мужики, ждавшие завтрак, услышали полную версию событий. То и дело вздыхали и с уважением смотрели на наших воинов.

Получилось аж на два листа.

Подробно про отряд разбойников числом около сорока, под началом Корнея, по прозвищу Медведь, перевёртыша.

Чем отличились.

Отдельно про практиков. Шептуна и про тощего с туманом, которых описали максимально подробно.

И отдельным пунктом написали про Петра.

«Бывший держатель таверны в деревне Лесная Глушь, изгнанный по решению особого советника Тайной канцелярии, — писал Николай, высунув от усердия язык, — примкнул к разбойникам добровольно и навёл их на обоз, сообщив маршрут, время и состав. Убит главарём за требование увеличить долю».

Он поставил точку и поднял голову.

Подписали Николай, Анатолий, Георгий, как потерпевший, и Михаил, как свидетель — он единственный из охраны остался жив и видел всё с начала.

А Клим положил бумагу за пазуху, пообещав отдать лично в руки барону Грегору.

А после завтрака началась стройка и за работу взялись все.

Одним из первых отличился Николай. Он пришёл с топором, бодрый, решительный, и через двадцать минут уже стоял, упёршись ладонями в поясницу, и очень внимательно смотрел в небо.

— Ты чего? — спросил Сидор.

— Ничего, — буркнул тавернщик. — Облака красивые.

— Спина щёлкает? Это уже старческое.

Николай лишь хмуро поглядел на него, и снова перехватил топор поудобнее. Сидор счёл за лучшее прикусить язык.

Но Николай просто взялся за работу. Спина у Николая после дальнего пути на козлах не отпускала с самого возвращения. Он исправно работал, но порой застывал в самой неожиданной позе и стоял так, пока не отойдёт.

За утро он так застывал четыре раза.

Причём один раз держа бревно, Сидор с Ефимом это бревно у него отбирали, а он шипел и не отдавал.

Так же отличился Павел.

Он явился с двумя перемотанными руками.

— Я помогать, — объявил он.

Наступила тишина.

— Чем? — осторожно спросил Сидор.

— Руководить.

— Тут я могу поруководить.

— Тогда… — Павел оглядел площадку. — Тогда буду помогать, чем смогу.

И, надо признать, он действительно умудрялся помогать.

Подошёл к доске, которую надо было прижать, наваливался на неё плечом или коленом и держал, пока приколачивают. За утро он таким образом поработал живым упором раз пятнадцать, и это, между прочим, здорово помогало.

Ещё он носил гвозди. Пальцы на правой руке слушались, хоть он и морщился. А иногда приносил гвозди в зубах, чем заставлял хохотать окружающих.

Но насмешки он игнорировал, был невозмутим и исполнителен.

Присоединился и Илья.

От кузнеца пользы было больше всех: руки целые, силы как у двоих, и глаз точный. Он за час сделал столько работы, сколько мы вчетвером не сделали бы за полдня.

Правда, кузню он закрыл, и к обеду у дверей собралась очередь из трёх человек с поломанными косами.

— Завтра! — рявкнул на них Илья. — Завтра приходите, у меня стройка!

Генка, Ефим, Степан и Егорка, отпросившийся у Тихона, тоже смогли себя проявить.

Они таскали доски с криками и спорами, как правильно держать да как укладывать. Подавали гвозди, когда Павел не успевал. Ставили подпорки, которые Сидор потом молча переставлял. Трижды уронили одну и ту же балку, причём на третий раз на ногу Степану, который после этого героически хромал до вечера, демонстрируя доблесть и самоотверженность.

Но всё же парни уже вполне были похожи на строителей. Понимали, каким инструментом что делать, и представляли собой хорошую поддержку.

А Сидор ходил посреди всего этого и стонал.

— Ну кто так делает? — говорил он, воздевая руки. — О Солнце, за что мне это⁈ Чем я провинился⁈

— Сидор…

— Ты посмотри на них! — Он тыкал пальцем поочерёдно. — Этот со спиной! Этот вообще без рук! Эти четверо мне доску несут вчетвером, а доска в два локтя!

— Зато смотри, как быстро мы работаем.

— Быстро? — Плотник фыркнул. — Мне бы в столице за такую артель голову оторвали!

— Так, а как ты хотел? — я развёл руками. — Мы научимся, и дальше дело быстрее пойдёт. А иначе, работу к холодам так и не закончим.

Сидор продолжал ворчать, но работа спорилась, и домики вырастали на глазах.

И за день мы смогли построить целых два домика. Хотя раньше казалось, их и за месяц не сделать.

Когда начало вечереть мы глядели с гордостью на дело рук своих.

Они стояли на склоне холма все окнами на воду, и когда солнце садилось за озеро, на их свежие брёвна ложился такой свет, что даже Сидор перестал ворчать.

— Ну вот, — сказал Николай. — Теперь у нас тоже могут оставаться.

— Могут, — согласился я с улыбкой.

— Только внутри голые стены, — вздохнул Сидор.

— Вот именно, — Николай оглядел пустую коробку. — Лавки надо. Столы. Полки, крючья. Тюфяки набить. Посуду хоть какую-то.

— Печурки, — напомнил Илья.

— И печурки. Работы ещё — ух.

— Завтра возьмусь, лавки сделаю да кровати, — предложил Сидор.

— Не пойдёт, — сказал я. — Это можно и потом сделать.

— Как это, не пойдёт? — Сидор обернулся.

— Скоро сезон дождей, — Я повернулся к нашей таверне. — Сначала второй этаж надо завершить, да крышу хорошо сделать, чтобы не текла. И только потом мебель, отделку и всё остальное.

— Ты чего⁈ — Плотник аж шапку снял. — Макс, ты в своём уме? У тебя два дома стоят пустые! В них жить нельзя, в них даже лечь не на что! Я для чего сегодня горбатился.

— Знаю.

— Так дай мы их сначала до ума доведём! Неделя работы, ну две! Поставим лавки, притащим тюфяки — и пускай люди живут, деньги платят!

— Это успеется, — улыбнулся я. — Но хочется, чтобы все домики на нашей территории, хотя бы внешне были готовы. А дальше и обустраивать их станем.

Говорил я как можно более убедительно, и конечно же, никому не собирался рассказывать про задание хозяина очага и крова.

Ведь, когда таверна будет достроена, моё задание будет выполнено и руки мои окончательно будут развязаны.

Пока с шумом, хохотом и весельем на берегу шла стройка, деревня Лесная Глушь жила своей жизнью.

Дарья крутилась, как белка в колесе.

Её дом был переполнен постояльцами: обозники, охотники Клима, Георгий с Михаилом, и все они ели, спали, пачкали и что-то требовали. Тот противный парень, что непочтительно себя вёл, был проучен Максом, но и без него хватало хлопот.