Соблазнение невинной девушки? Оно казалось весьма спорным: Джемма и ее поклонник стояли одетые во дворе, куда выходили окна спален…

Человек в маске оказался во внутреннем дворе, значит, замешан кто-то из окружения принца, либо… сам принц. Я не сбрасывала со счетов Козимо, который мог быть недоволен результатом мирных переговоров и теперь жаждал отомстить кузену, о котором отзывался с восхищенным пренебрежением.

Я вновь подошла к краю балкона. Джемма и ее поклонник все еще находились в саду. Мне казалось, что мое сердце стучит очень громко, и я не сразу поняла, о чем они говорят. Джемма отнекивалась, а человек в маске что-то шептал ей, стараясь убедить. Наконец он протянул девушке пузырек, который она нерешительно взяла.

Я невольно напряглась, затем зашла в комнату, накинула на себя первое, что попалось под руку, кажется, это был парчовый халат, и вышла из спальни. Прошла сквозь анфиладу комнат и появилась на лестничной площадке как раз в тот момент, когда худенькая фигурка почти беззвучно поднималась к себе в комнату.

При виде меня Джемма вскрикнула. Пузырек выскользнул из рук и разбился.

– Джемма? – как бы ни было противно и страшно, пришлось изобразить удивление. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – девушка замялась, – я… я не могла уснуть и пошла взять сонное зелье…

Я с сожалением взглянула на жидкость, стекавшую по ступеням. Жаль, но теперь вряд ли можно распознать состав зелья.

Джемма кусала губы и беспомощно посмотрела на меня, ожидая, что ее уличат во лжи. Мне стоило большого труда сохранить спокойное выражение лица.

– Неужели? – только и спросила я.

Что-то подсказывало мне, что это отнюдь не обычное снотворное, и что, приняв его, можно уже и не проснуться.

– Да… то есть, нет! Я лучше пойду, – девушка подхватила юбки, намереваясь убежать, я успела схватить ее за руку:

– Джемма, что с тобой? Тебе кто-то угрожает?

Она затравленно посмотрела на меня, в ее глазах блестели слезы.

– Не спрашивайте меня! – взмолилась девушка. – Не спрашивайте ни о чем!!! Ах, зачем вы только вернулись!

Пользуясь моей растерянностью, она выскользнула и со всех ног побежала наверх.

Я проводила ее задумчивым взглядом, но догонять не стала. Слова Джеммы говорили о том, что она знала что-то, что не знали другие. Карисса вернулась. Значит… Я замерла, осененная догадкой: значит, принцесса действительно сбежала. И, судя по неосторожным словам, Джемма об этом знала.

«Малышка Джемма так отзывчива!» – В памяти сразу же всплыла фраза, сказанная днем Бьянкой. Я прикусила губу, как делала в минуты очень усердных вычислений. Пока что вопросов было больше, чем ответов. Самое главное, мне предстояло понять, насколько в этом замешаны Козимо и сам Рой. А также кому из них стоило доверять.

Утром я проснулась очень рано и долго смотрела на балдахин, размышляя, стоит ли терпеть этот пылесборник или приказать его снять, но в результате решила, что лучше оставить. Кулон действовал и ночью, во сне давая мне необходимую информацию о Риччионе и Лагомбардии.

Так что, проснувшись, я знала, что Карисса была младшей дочерью в семье. Козимо – старшим и единственным сыном, наследником, рождение которого сильно пошатнуло надежды Джованио Риччионе. Еще две сестры-принцессы давно были замужем.

Делрой Алайстер, единственный ребенок д’ореза Лагомбардии графа Алайстера, в свое время, следуя давней традиции, воспитывался в Риччионе и был закадычным приятелем Козимо. Во всяком случае, они вместе придумывали различные шутки и вместе получали за них наказание. Рой пробыл в Риччионе достаточно долго, пока не поссорился с отцом, после чего уехал в Лаччио. Там он провел несколько лет в нищете, пытаясь стать художником.

После смерти отца Рой незамедлительно вернулся в Лагомбардию, но, поскольку законы республики строго-настрого запрещали сыну наследовать должность правителя, д’орезом был избран семидесятидвухлетний старик, который, подстрекаемый пастырями из Лаччио, первое, что сделал, – начал войну против соседей.

Отец Козимо и Кариссы с удовольствием принял вызов, надеясь таким образом за счет контрибуций поправить дела в дырявой казне. К тому времени жена правителя Риччионе умерла от лихорадки, и соседей уже не сдерживало никакое родство.

Война велась с переменным успехом и напоминала, скорее, партизанские стычки: то одни, то другие вторгались на приграничные территории противника, грабили дома и уводили скот. В результате за несколько лет оба берега реки опустели.

Затем д’орез таинственным образом умер. Принц Риччионе, используя неразбериху, царившую на тот момент в Совете Лагомбардии, вторгся на территорию противника, но Делрой Алайстер успел утвердить свои позиции в республике. Он восстановил величие древнего рода и возглавил Совет десяти – фактически правящий орган республики. Д’орезом был избран Лоренцио Гаудани – один из друзей графа, подчинявшийся ему безоговорочно.

Войска нападавших увязли в болотистой местности в дельте реки и в тот момент были атакованы лагомбардийцами, которых возглавлял все тот же Алайстер. Армия Риччионе с позором отступила, вернее, бежала с поля боя.

Отстояв свои территории, Лагомбардия незамедлительно объявила Риччионе континентальную блокаду.

Этого принц вынести уже не мог и слег с ударом. Впрочем, злые языки утверждали, что его отравил собственный сын, Козимо, расчищавший себе путь к власти и совершенно недовольный политикой, проводимой отцом.

В любом случае смерть старого правителя привела к долгим переговорам о мире, в результате которых был достигнут ряд соглашений. В переговорах принимал участие и Лоренцио Гаудани, то есть присутствовал на встрече кузенов, восседая за столом с важным видом. Его усердие покорило сердце принцессы Кариссы. И она решила, что выйдет замуж именно за Гаудани.

Будучи почти такой же интриганкой, как и ее брат, принцесса мастерски устроила насколько встреч с объектом своих грез, в результате которых д’орез попросил у принца руки его сестры. Козимо был в ярости, но по здравом размышлении, а также по совету своего кузена, решил, что этот брак скрепит мир между двумя странами.

Мне было очень интересно, смирился ли Козимо на самом деле, или же это он ведет двойную игру и виноват в исчезновении Кариссы, но, к сожалению, кулон молчал. Как молчал и по поводу Джеммы. По всей видимости, Алайстер вложил в кулон свои воспоминания, наверняка основательно подкорректировав их.

Все еще обдумывая новые знания и сопоставляя их с тем, что я увидела ночью, я встала и подошла к окну. Привычно раздернула шторы. Над красными черепичными крышами замка были горы, над ними слепило глаза яркое солнце. В его лучах сад внизу выглядел просто идиллией: чаша фонтана из голубого ихрана, фигурка в виде рыбы, стоящей на хвосте, изо рта которой выливается вода, ни дать ни взять золотая… Фигурка была словно живая, и мне казалось, что вот-вот она повернется и спросит, чего же мне надобно.

Мне было страшно, и я хотела домой. Вдали от графа Алайстера жажда приключений поутихла, зато проснулся здравый смысл, теперь во все горло кричавший, что мне необходимо бросить все и вернуться к маме и огурцам, которые здесь почему-то не растут. До боли в зубах захотелось огурчик. Зеленый, слегка пупырчатый, прямо с грядки и оттого сладкий. Я вдруг поняла, что ради этого вкуса я готова весь отпуск пахать на даче, лишь бы домой.

Но в эту минуту дверь, расписанная цветами и птицами, приоткрылась, и в спальню вошла служанка. Только теперь ее морщинистое лицо и темные с проседью волосы были мне знакомы. Мария, служившая в замке еще матери принцессы. При виде меня, босиком стоящей у окна, она всплеснула руками:

– Мадонна, вы же простудитесь!

– В такую жару? – я слегка изогнула бровь. – Вряд ли.

– Вы всегда были своевольной девочкой, – вздохнула старуха, скорее, обращаясь к самой себе. В голове всплыла подсказка, я улыбнулась:

– А ты всегда причесывала мне кудри, верно?