— Ты нам зубы не заговаривай, — вдруг ощерился мужик, видно почувствовал неуверенность своих людей. — Не будет общество более чужаков кормить. Это наша земля и наша артель! Тиунов твоих тоже отвадим, если что. Нечего нас обирать.

Толпа вновь загудела, хотя слышались разные голоса.

— Как быть с договором? Вы крест целовали…

Меня тут же перебивают.

— Не будем мы кормить пришлых и коров своих не отдадим! — вдруг взвизгнул стоящий рядом с Пахомом мужичок. — Наше всё тут! Обществ…

— Земля тоже? — теперь уже я перебиваю бородатую истеричку.

В ответ тот аж поперхнулся. Но быстро отошёл.

— А земля вокруг гишпанская, а не твоя! — заявил мне наглец. — Мы к губернатору пойдём и всё объясним.

— Ошибаешься, — отвечаю с ухмылкой. — Я её купил, о чём есть документ. Поэтому губернатор даст вам плетей и вышвырнет взашей. Здесь ведь много грамотных, они понимают, что такое владение землёй.

Толпа заголосила на разные лады. Количество революционеров стремительно сокращалось. Смотрю, вон несколько человек начали осторожно уходить. И вообще, от меня отступили почти все, создав большой круг. Осталась только пятёрка лидеров, двое из которых начали переступать с ноги на ногу. Вот тебе и общество.

— Тихо! — рявкнул Пахом и с ненавистью уставился на меня. — А мы и уйдём. Гишпанцы нам земли дадут вдосталь!

Народ снова воспрянул, кто-то даже одобрительно крикнул.

— Так идите. Я же вас не держу. Мне клятвопреступники без надобности. Но оставьте всё, что получили четыре года назад: плуги, сеялки, остальной инструмент и скотину. Её вам дали на разведение. По закону весь приплод мой. О чём есть документ, подписанный вами же и заверенный у испанцев. Только я купил здесь почти всё в округе на сотни вёрст. Далеко идти придётся. Причём с голой жопой. Ибо вы ни коней, ни телеги не получите. Что на себе унесёте, то ваше.

Мужик побледнел и сильнее сжал ружьё. Ситуацию испортил Кондрат. Я давно понял, что бойцы зачем-то решили разыграть спектакль. Федот бы в жизни не пустил меня в деревню. У него нюх на неприятности, как у дикого зверя.

— А ну, на землю, смерды! Бросить всё и лежать, иначе всех постреляем.

В толпу со всех сторон ворвались мои люди, заваливая бунтовщиков на землю. Тут же раздались два выстрела, заставившие народ закричать, но выполнить приказы. Стреляли Федот и Андрей. При этом они специально целились в колени Пахома и визгливого мужичка. Лидеры артельщиков дёрнулись за оружием, потому и получили. Остальная троица рухнула на землю, бросив ружья.

Крики испуганных баб и подростков быстро заткнули плетьми. Тем временем возле меня появился довольно улыбающийся Кондрат.

— Давно узнали? — киваю на стонущих бунтовщиков.

— Конечно! — кивнул глава моей личной гвардии. — Человечек здесь есть, который донёс. Пахомка Щербатый давно воду мутит. Шибко грамотным стал, считать подати принялся и от зависти давиться.

Смотрю на растерявших боевой дух мужиков и задумываюсь.

— Перевяжите их, — приказываю бойцам, которые тут же бросились заматывать простреленные колени артельщиков.

— К чему этот балаган? — перевожу взгляд на Кондрата.

— Во-первых, чтобы вы не забывали об опасностях, которые могут появиться с любой стороны. И чтобы прекратили бегать от села к селу, пытаясь решить всё самостоятельно. Для того у вас людишек хватает, многие из которых начали зажираться. Ваше дело решать важные вопросы. Например, дела с баском или испанскими властями. Ну, или определять развитие колонии в целом. Во-вторых, вы должны понять, что люди — существа неблагодарные и обманут при первой же возможности или прибьют. Ведь это смерды, привыкшие жить из-под палки. А вы с ними как с людьми. Лекарей им подавай, учителя и агронома, и всё бесплатно. Вот они и позабыли, кто здесь хозяин, а кто раб. Это среди алексеевцев и ваших личных крепостных, особенно дворовых, иной народ. А здесь просто мразь!

Кондрат смачно харкнул в лицо оставшимся целыми лидерам бунтовщиков, поставленных на колени. Тот просто опустил взгляд.

Тяжело это осознавать, но командир гвардии прав. Предположим, насчёт агронома нет, и лекарей частично. А вот со всеобщим образованием придётся повременить. По крайней мере, в том виде, как я задумал. Накладно это, и кадровый резерв истощается. Придётся его упрощать и сделать уделом детей приближённых и верхушки артелей. Жалко.

Ещё придётся изменить общественное устройство. Социализма пока не получится. Над этим ещё надо подумать.

— Такие настроения много где? — спрашиваю Кондрата.

— Благо нет, спаси Христос, — гвардеец замашисто перекрестился. — Но разговоры идут. В основном среди таких вот смердов. Они ведь привыкли жить общиной, и умишком обделены. Если кто и способен понять неправоту, то против общества не пойдёт. Потому и надо их держать, как скот в загоне.

Угу. Теперь придётся ещё смешивать прибывших, не давая им селиться со своими. Даже старожилов необходимо перетасовать. В первую очередь артели, где есть нездоровые настроения. Заодно надо создавать что-то типа Тайного приказа. Пока мы ограничивались обычной полицией, вернее, системой шерифов. Вот и упустили ситуацию. Козодавлев больше занимается глобальными делами, да и подлянки он больше ожидал от верхушки колонии. Оказывается, нет. Образованная часть переселенцев как раз мне верна. Про алексеевцев вообще молчу.

Что насчёт перемены общественного устройства? Всё просто. Они не знали меня с плохой стороны, теперь узнают. Не хотят демократии? Получайте диктатуру. Главное, не скатиться в откровенную тиранию. Тогда свои же ближники однажды удавят. Из благих побуждений, конечно.

— Эту пятёрку повесить. И чтобы чурбаки из-под них выбивали представители других семей. Пусть вся деревня на это смотрит. Затем пороть. Всех! Кроме детей, конечно. После чего разберись, кто наиболее виноват, этих на рудники железо добывать! — услышав приговор, один мужичок взвыл, но тут же получил удар по голове. — Артель распустить. Поселить здесь новых, из прибывших. Даниил потом объяснит, как всё будет.

— А что с бабами, чьих мужиков казнят? — вдруг спросил Епифан, один из молодых бойцов.

Ничего себе у него глаз. Он сразу определил, что молодая женщина, весьма красивая, жена одного из лидеров. Тот тоже весьма молод, просто бородой зарос. Кстати, супруга смотрит на него странным взглядом и плакать точно не собирается.

— Выдать замуж. Чего ещё? — отвечаю заинтересованным бойцам. — Баба должна рожать детей, вести хозяйство и вкусно готовить! Вот пусть этим и занимается.

Гвардейцы одобрительно заулыбались.

— Так у нас баб больше, чем детей. Ну, или у мужика жена просто стервь, — поправился Епифан под дружный гогот товарищей.

— Значит, пусть идёт второй женой. С попами только договаривайтесь сами.

Теперь уже начал улыбаться я. А у многих воинов появились задумчивые взгляды. Нет, блуда я не допущу. Просто шучу.

Июль 1785 года. Окрестности Сан-Николаса, провинция Верхняя Калифорния, королевство Испания.

— Подобные настроения — на самом деле редкость, Ваше Сиятельство, — срочно вызванный с севера Козодавлев заканчивал доклад. — Если точно, то четыре. Все шевеления происходят в артелях, прибывших в колонию сплочённой общиной.

— Почему мне сразу не доложили?

Я, мягко говоря, взбешён, и ещё не отошёл от произошедшего под Аннинском. Понимаю, что в случившемся есть и моя вина. Но зачем нужны подчинённые, если пропущена столь вопиющая ситуация? Мне ведь ещё пришлось участвовать в казни. Русских людей, если что. Нас и так мало. И вдруг такое! Ещё придётся распустить общину, что принесёт колонии финансовые потери, недопустимые в наших условиях.

Поэтому глава разведки стоял передо мной навытяжку и малость нервничал. В углу сидел Федот, начавший нагонять страху даже на соратников. Тут ещё вскрылись некоторые факты нарушений среди администрации. Хорошо хоть не воровства, а банального превышения полномочий. Вот я и киплю от негодования.