Рязанцев молчал, переваривал. Потом поднял голову, посмотрел мне в глаза.

— Я понял, ваше сиятельство, — произнёс поручик. — С моей стороны и, скорее всего, остальных офицеров не будет никаких рапортов. Но прошу не вмешивать нас в эти тёмные дела. Здесь попахивает Тайной экспедицией, а я, знаете ли, хочу не только спокойно служить, но и жить.

По крайней мере, честно. Никто и не надеялся, что дворяне, пусть и однодворцы, поддержат все мои проекты. Не мешают — уже хлеб.

Сентябрь 1775 года. Пересечение рек Домбаровка и Камсак. Российская империя

Осенняя степь встретила нас желтизной и тишиной. Трава выгорела, пожухла, ковыль растерял свои белые перья и стоял серый, мёртвый. Небо — высокое, бледное, без единого облака. Солнце ещё грело, но уже без летней злости. Мягко, по-осеннему. В воздухе пахло сухой полынью и близлежащей водой. Всё-таки мы шли вдоль реки. Насчёт тишины я погорячился. Кроме звуков крупного каравана, хватало чириканья птиц и шелеста листьев.

Отряд выступил на рассвете, когда тени были длинными, а роса ещё не высохла на пожухлой траве. Тридцать бойцов, двадцать обозников с рабочими, казак Ефимов и старик Чумаков в качестве проводника. За спиной осталась крепость, впереди расстилалась степь. Кстати, это не ровное поле с пожухлой травой, а разнообразный рельеф из подъёмов, выступающих из земли камней, кустарника и песчаных насыпей.

Дороги не было. Вернее, направление угадывалось по редким тропам, протоптанным куланами или конницей кочевников. Колея отсутствовала. Здесь давно не ездили телеги и не ходили караваны. Только узкие полосы, вьющиеся между холмами, теряющиеся в балках, уходящие к редким зарослям зелёного кустарника. Ефимов ехал вместе с передовым заслоном, всматривался в горизонт, сверялся с приметами. Чумаков сидел на телеге и молчал. При необходимости он корректировал движение.

Кроме всадников, наш караван состоял из десяти грузовых подвод и двух обычных крестьянских телег. Ведь едем разведывать месторождение угля, заодно намерены набить мешки необходимым топливом. Это официальная версия, а есть ещё тайная.

Пыль поднималась столбом. Мелкая, серая, она забивалась в глаза, нос, горло. Бойцы намотали на лица платки, но пыль проникала всюду. К полудню солнце раскаляло воздух так, что степь начинала дрожать, как над костром. Но жара уже не та — сухая, терпимая. Самое неприятное начиналось после обеда, когда ветер менял направление и нёс пыль прямо в лицо. Хотя человек привыкает ко всему, и я перестал реагировать на подобные неудобства.

В первый день прошли около двадцати пяти вёрст. Остановились у полувысохшей речушки и небольшой рощицы. Чумаков указал на родник, спрятанный в зарослях. Вода оказалась приятной на вкус. Лагерь разбили стандартно — телеги в круг, палатки внутри. Костры жгли снаружи, чтобы сбить с толку возможных врагов. Секреты решили разместить так, чтобы свет пламени ослеплял неприятеля. Ночью холодало, но терпимо. Дрова мы захватили с собой, к тому же хватало веток с кизяком, собранным вокруг стоянки.

На второй день степь стала более ровной, холмы и взгорки остались позади. Зато пошли балки, овраги, поросшие кустарником. Чумаков вёл отряд в обход, потому что в низинах было сыро, а кое-где стояла вода после недавних дождей. Пришлось сделать небольшой круг, но у нас достаточно большой обоз с грузовыми возами, а не две лёгкие телеги, способные пройти по любой тропе. Ефимов с разведчиками выезжал вперёд, осматривал местность, затем возвращался с докладом.

К вечеру наткнулись на первые следы кочевников. Копыта, конский помёт, обрывки войлока и обглоданные кости. Андрей осмотрел, покачал головой: киргизы, человек двадцать, ушли на юго-восток достаточно давно. Скорее всего, небольшая семья пастухов, судя по обилию бараньих следов. Наверное, пасли скот весной, когда трава здесь была сочной.

Бдительность мы усилили, но выставлять ночью дополнительные караулы не стали. Пока нет смысла особо дёргаться. Люди спали нормально, хоть и держали ружья наготове. Я надеялся на собак, которые вели себя достаточно спокойно. Псов не тревожил даже вой шакалов, раздававшийся издалека.

Третий день стал самым тяжёлым. Мы отошли от реки, и окружающий ландшафт незаметно изменился. Пыль стала ещё гуще, потому что ветер усилился и поднимал её с земли сухими вихрями вместе с высохшей травой. Но мы уже поймали свой темп и двигались без задержек. Солнце садилось багровым шаром, степь наливалась красным, будто кровью. Чумаков сказал, что до нужной точки осталось вёрст пять. Решили идти до темноты, без остановок.

К вечеру, наконец, показалась река. Кугутык! Узкая, петляющая, заросшая тальником и камышом, почти высохшая. Вода в ней была мутной. Пройдя версту вдоль русла, мы достигли впадения Кугутыка в Камсак. Лагерь решили разбить саженях в пятистах от места пересечения водоёмов.

Лагерь возводили споро, без лишних слов. Люди разом повеселели, шутили и просто улыбались. Всем хотелось заняться настоящим делом. Ответственные повели лошадей на водопой, дежурные занялись готовкой и размещением караула. Прибыли разведчики, сообщив, что всё спокойно, хотя редкие следы кочевников встречаются. Но они старые.

Наконец, разожгли костры. Я хорошенько вымылся сам и приказал людям соблюдать гигиену, благо воды хватает. Степь всё-таки не пустыня. Затем мы сварили кашу, поели горячего. Бойцы укладывались спать, зная, что завтра начнётся главное — поиск угля, разведка, работа. А пока тишина, звёзды над головой и далёкий вой шакалов. Степь спала, но чутко, как зверь, притаившийся перед прыжком.

Следующим утром люди позавтракали и занялись своими делами. Рабочие раскладывали инструмент, часть бойцов им помогала. В общем, обыкновенная суета. Мы же с Чумаковым, Ермолаем и Ефимовым пошли смотреть участки, которые он обошёл ещё вчера вечером. Фон Шик, в последний момент, присоединившийся к походу, остался в лагере. Он у нас комендант и заведует всей военной частью. Кстати, словак обеспечил доставку всех грузов, в том числе казённых, хотя по приезде долго костерил оренбургских чиновников. Значит, можно с оптимизмом смотреть в будущее. Но сейчас мне не до этого.

Рельеф около лагеря стандартный: взгорки, участки, поросшие кустарником, и высохшие русла ручьёв, пробивавших себе путь к речке во время таяния снегов. Я уже ко всему привык, в том числе к порывистому ветру, поднимающему пыль, но быстро успокаивающемуся.

Через пять минут старик остановился у невысокого обрыва, где из-под слоя глины и песка виднелась чёрная полоса. Он спустился на дно оврага при помощи казака, сел на корточки, поковырял породу ножом, понюхал и растёр в пальцах. Потом повернулся ко мне и улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Вот он, Ваше сиятельство. Уголь. Здесь пласт залегает неглубоко — сажени две, не больше. Ранее рубили, видать, давно. А вон там, — Чумаков махнул рукой в сторону, — ещё два выхода. Я их помню. Может, угля здесь немного, но нам на первое время хватит. По крайней мере, все дома зимой будут тёплые.

Я поднялся повыше, на взгорок, чтобы лучше видеть весь обрыв. Выходы чёрной породы сразу бросались в глаза, маслянистые на вид, с вкраплениями блестящих крупиц. Затем я спустился к Чумакову, достал нож и отколол кусок, подбросив на ладони. Тяжёлый. Хотя по виду и не скажешь. Далее я потёр кусок руками. Хороший уголь. Качественный! Может, я не великий геолог, но хочется верить, что не ошибаюсь.

— Нашли, — тихо произнёс я под нос. — Теперь дело за малым — добыть и вывезти.

Но сначала надо обустроить лагерь, возвести небольшие укрепления из веток и камней, чтобы перекрыть все подходы. А потом уже приступить к добыче. Хотя тройку работников под руководством Чумакова можно отправлять на поиски уже сейчас. Пусть расчистят тропинку и найдут наиболее насыщенные выходы породы.

Касательно лагеря: место под него выбрали на ровном участке возле реки. С одной стороны обрыв, с другой — поле, с третьей — заросли кустарника, почти непроходимые. Телеги поставили полукругом, оглоблями наружу, колёсами внутрь. Между ними натянули верёвки, положили ветки, а также повесили куски ткани и попоны для защиты от ветра и пыли. Внутри образовался просторный двор, где разбили палатки, развели костры и поставили лошадей.