Она задумалась.

— А у тебя также было?

— У меня, когда я только начинал, путь знаний набирался вообще не из книг.

— А откуда?

— Через травы. И кулинарию, и зельеварение потом.

— Погоди. То есть ты поднимал знания, когда готовил?

— Именно, — Я пожал плечами. — Каждый раз, когда я понимал, почему что-то работает. Почему эта трава сочетается с этой, а с этой нет. Почему мясо надо класть порциями. Почему зелье сворачивается, если перегреть.

— То есть ты это не «выучил», а «догадался».

— Вот именно. Система, похоже, платит не за память, а за понимание. Память тут вообще ни во что не ставится, иначе бы деревенские бабы, которые двести рецептов наизусть помнят, ходили бы в мудрецах.

Вера задумчиво пошла дальше.

— Значит, мне надо не зубрить, а разбираться, — сказала она. — Ну, это я умею.

— А у тебя разве за ночь прогресса острого ума не прибавлялось? — удивился я.

— Было несколько уведомлений, но я уже так утомилась к тому времени, что голова не варила.

— А вот это зря, нужно контролировать…

Ага, сказал я, а сам-то давно считать перестал. Благо, у меня уважительная причина. Прогресс ведь больше не набирается.

Но подтягивать Веру надо. Самое простое, с чего у меня самого всё началось, это травы. Их я показывал Вере прямо на ходу.

Порой присаживался у кустика, объяснял и давал ей в руки.

— Вот бодрянка, — я сорвал стебелёк. — Смотри внимательно. Соцветие видишь какое? Мелкое, зонтиком, и цветки не белые, а чуть желтоватые, вот эта желтизна — главная примета. Лист видишь?

— Вижу, похоже на подснежник.

— Да? — я удивился. В родном мире ботаникой не увлекался совсем, а тут само собой пошло.

— Ага…

— Ну в общем, как подснежник, только бодрянка. Запоминай. По краю зазубрины. И не зря она так называется. Если в зелье добавить, она бодрость даёт. Разотри между пальцами и понюхай.

Вера растёрла.

— Горько пахнет, — сказала она, поморщившись. — И… свежо как-то. Как огурец, только резче.

— Правильно. Вот этот огуречный запах, второй признак. Так и запомни, потом ни с чем не перепутаешь.

— Запомнила, так, ассоциативно, запоминать легче.

— Да, именно! Теперь найди вторую.

Она пошла вдоль тропы, приглядываясь. Присела несколько раз. Потом остановилась у куста, растёрла лист в пальцах, понюхала.

— Вот, — сказала она. — Эта.

— Молодец, — сказал я, — с первого раза угадала!

И тут у меня перед глазами выскочило уведомление:

Прогресс навыка «Наставничество»: +3,12.

Я хмыкнул.

— Что? — обернулась Вера.

— Ничего. Просто у меня навык подрос.

— От чего?

— От того, что тебя учу, — рассмеялся я. — Ну-ка, идём дальше, сейчас я тебя вообще всему научу.

— О, а у меня тоже! — вдруг воскликнула Вера. — Слушай, у меня прогресс! Травничество! И… и «Острый ум» поднялся!

Она держала свою бодрянку и смотрела в пустоту с самым счастливым лицом.

— Вот видишь, — сказал я. — Оно всё-таки работает.

— Слушай, — сказала Вера через десяток шагов. — А вчера, когда я ела твою картошку, у меня перед глазами появились какие-то надписи.

— Какие это? — с интересом спросил я. Инетерсно же, как это у других людей бывает.

— Я толком не разобрала, — она наморщила лоб. — Написано было, что мне усиление пришло. Или что-то в этом духе. Выносливость вроде бы. И ещё что-то про ясность ума. Я так, мельком взглянула, но как прожевала, потом уже ничего не было.

— А еще были уведомления? — спросил я. — Вот сейчас, например. Ты держишь бодрянку. Видишь что-нибудь?

Вера уставилась на стебелёк в своей руке.

Она смотрела честно и старательно — я видел, как она щурится и даже поворачивает траву к свету. Но покачала головой.

— Ничего, — задумчиво сказала она. — И эти уведомления, очень трудно запоминать, будто они нарочно из памяти стираются.

— А если вглядеться?

— Да я ведь вглядываюсь, — Она поднесла её к самому носу. — Трава. Зелёная. Пахнет огурцом. Всё…

— О, кажется, что-то пявилось… — девушка нахмурилась.

— И что там?

— Написано: зазубренные листья и пахнет огурцом.

Я подавил в себе смех. Вере сейчас не до веселья.

— Ну, главное что сдвинулись с мёртвой точки.

Я поднял с тропы камушек.

— А это?

— Камень, — сказала Вера через полминуты. — И уведомление есть! Здесь написано… Серый. Тяжеленький. Слушай, я себя чувствую полной дурой. Ну не моё это, видимо, камни определять.

Я подобрал ещё один: с прожилкой, из тех, что я научился отличать за последние недели.

— Вот у меня, когда я на него смотрю, всплывает: порода такая-то, годится для того-то, содержит вот это. Не всегда и не на всё, но всплывает.

— А у меня ничего такого. Только то что я и так могу увидеть…

Мы прошли ещё немного.

— Погоди, — сказал я. — Кажется, я понял. Может, твоя система показывает тебе не свойства. Она показывает эффекты.

Вера остановилась.

— В смысле?

— В прямом. Смотри, — Я развернулся к ней. — Трава лежит у тебя в руке — и ничего. Камень лежит — ничего. А как только ты съела мою картошку и она на тебя подействовала, — сразу надпись: получено усиление.

— То есть…

— То есть тебе показывают не то, что вещь может, а то, что она уже сделала, — Я развёл руками. — Я вижу возможности. Ты видишь последствия. Разные штуки.

Вера долго молчала.

— Звучит неубедительно, — наконец заключила она. — Это же хуже, — сказала она наконец.

— Почему хуже?

— Потому что ты можешь посмотреть на траву и понять, стоит её есть или нет. А мне надо сначала съесть, а потом узнать, чем это кончилось. Вот отравлюсь этой твоей бодрянкой, и потом буду видеть свойства — можно отравиться.

Я вздохнул:

— Ты главное не переживай. Мы обязательно найдём способ тебе учиться быстрее. Ну и твои таланты Они обязательно должны быть.

Она подняла голову.

— Ты подумай, — продолжил я. — Ты не видишь, что человек может. Ты видишь, что с ним происходит. Что на него подействовало и как. Я вот, когда смотрю на мужика за столом, вижу, что он ест. А ты, может, со временем начнёшь видеть, доволен он или нет, устал или нет, врёт или нет.

Вера очень медленно повернула ко мне голову.

— Это, — сказала она, — было бы очень удобно.

— Я так и подумал. Вдруг у тебя так.

— Нет, ты не понимаешь, — Она даже за рукав меня взяла. — Макс, это же… я в прошлой жизни людьми занималась. У меня было тридцать человек в подчинении, и половина работы состояла в том, чтобы понять, кто в каком состоянии, и кому что можно поручить. Я это делала по лицу и по голосу. Я и без системы это определю. Если бы мне это показывали прямым текстом…

Она осеклась и махнула рукой.

— Ладно. Пока ничего не показывают.

— Пока, — согласился я. — Слушай, ты не переживай. У меня изначально показывались всего две травы. Редкоцвет и бодрянка. Всё. Больше ничего, хоть тресни я на другие смотрел, и у меня в голове было пусто.

— И что потом?

— Потом… Мне Ника стала помогать, благодаря ней навык рос, и открывались новые травы. По одной, по две, — Я пожал плечами. — Может, и у тебя так же будет. Просто пока не открылась нужная способность. Или зверька тебе тоже найдём.

— Это было бы славно, — улыбнулась она.

Так мы с Верой и шагали, то и дело отвлекаясь на всё подряд. И путь до того самого дуба, который обычно занимал минут двадцать пять, растянулся на час.

— Слушай, раз с травами не получается, а покажи, как ты делал те фокусы, — вдруг загорелась Вера. — Как ты заставил светиться нож и раскалывал брёвна.

— Воздушный клинок?

— Ага.

— Ну он же никакого отношения не имеет к пути разума. Это путь духа, и он совсем иной.

— Ты будешь болтать, или показывать?

Я вытащил кинжал.