За столами притихли. Мужики опустили глаза в тарелки и принялись молча хлебать, не решаясь больше жаловаться. Но по лицам было видно, что еда в рот не лезла.
Мария тяжело села на скамью и опустила голову. Я видел, как дрожат её пальцы, стискивающие посох. Она встала сегодня с постели, гонимая чувством долга, ну или каким-то другим, менее благородным инстинктом… Кое-как доковыляла до таверны, превозмогая боль. Выложилась, как ей казалось, на полную, но в ответ получила критику. На секунду мне стало её по-человечески жалко, хотя… что-то мне эта ситуация напоминает.
Но потом хозяйка подняла голову и посмотрела на меня. Её черты исказились, и она прошептала:
— Это всё ты испортил! Надо было самой готовить!
Жалость испарилась. Даже злости не было, скорее опустошение. Если эта парочка не включит наконец мозги, я ведь могу… А, к чёрту!
Я-то прекрасно знаю, что без меня тут бы ни одной живой души не появилось, таверна бы не заработала ни одного медяка! А сегодня я бы такой завтрак сделал, что из соседних деревень бы прибежали!
Я сжал рукоятку шеф-ножа и с силой воткнул его остриём в столешницу.
Мария вздрогнула. И в глазах её промелькнул страх. Она же не видела, как я прикончил Змея и Шныря. Но, наверное, ей рассказал Коготь или Виктор.
Нож задребезжал, чуть покачиваясь и отбрасывая блики.
Надо взять себя в руки и исправлять ситуацию. Злость и шумные разборки между поварами сейчас ни к чему, они никак не поправят репутацию таверны.
Пока Мария в растерянности смотрела на нож, я взял парочку пучков трав. Перебрал, выбирая подходящее. Что может исправить пересоленную похлёбку с разваренной картошкой и жёстким мясом?
В моём мире я бы просто вылил неудавшееся варево и приготовил новое. Но в условиях, когда ресурсы ограничены, такой поступок не поймут.
Так что первым делом я долил воды, чтобы снизить концентрацию соли в бульоне. А затем кинул в котёл листья медвежего щавеля. Его кислота отвлечёт вкусовые рецепторы, снизит солёность блюда. А ещё его свойства размягчат мясо. Добавил редкоцвет.
Система немедленно подтвердила мои догадки:
Мясная похлёбка из копчёностей с медвежьим щавелем и редкоцветом.
Качество среднее.
Сытость 40%
Временная защита от ядов.
Повышает бодрость на 5%.
Ускоряет прогресс укрепления тела.
Уже лучше. Но это решение подойдёт для новых посетителей. А как быть с теми, кто уже сидит и давится невкусной похлёбкой?
Не обращая внимания на Марию, я выдернул шеф-нож, зловеще торчащий из столешницы, и быстро измельчил медвежий щавель, петрелию и разлапник. Смешал всё и высыпал смесь на тарелку. На другую тарелку нарезал жгучий остролист.
Хозяйка пыталась что-то сказать, но я не смотрел на неё. Сейчас нужно ликвидировать катастрофу с похлёбкой, а с Марией разберёмся попозже.
Я прошёл к столам с тарелками в руках и объявил:
— Внимание! Я обещал вас удивить, и я это сделаю. Сегодня к нашей похлёбке предлагается добавка из специй, которая меняет вкус и любое блюдо делает вкусным. Добавьте щепотку в тарелку, и вкус моментально изменится. Можете попробовать только одну, можете сразу обе. Но предупреждаю, что вторая жгучая, Настоящее испытание для мужчин, так что много не берите.
Я протянул тарелки двум ближайшим мастеровым. Те переглянулись и пожали плечами, мол, хуже не будет. Набрали по щепотке смеси и сыпанули в тарелку.
Остальные наблюдали за ними с интересом и с некоторым волнением. Первопроходцы поболтали ложками в бульоне и попробовали похлёбку с зеленью. Повисло напряжённое молчание. Даже Мария перестала ворчать и ждала, что скажут дегустаторы.
— О, — сказал первый мастеровой. — А теперь ничего так!
— А ну, дай-ка теперь жгучую попробовать. — Второй подцепил чуток остролиста, помешал в тарелке и осторожно втянул с ложки жидкость. — Ох, забористо! — похвалил он.
Остальные загомонили и потянулись к тарелкам. Я обошёл всех сидящих, раздавая специи. Следил, чтобы не сильно увлекались остролистом, этой приправы требовалось совсем чуть-чуть, чтобы разжечь на языке приятный жар.
Люди заулыбались, зашевелились. Кто-то просил добавку, правда не похлёбки, а специй. Кто-то спорил, какой вариант вкуснее, с остролистом или без. Атмосфера за столами ожила. Я нарезал ещё зелени и дал Сёме разносить.
Репутация восстановлена.
Новые впечатления значительно повышают хорошее отношение посетителей. Репутация повышена.
Уровень таверны: 150,37
Хмм, выходит, даже такое маленькое шоу повышает репутацию! А это интересная информация. Надо это использовать.
Мария наблюдала за моими действиями с непроницаемым лицом. Я видел, как двигаются её желваки. Она всё поняла. И то, что я исправил её стряпню прямо у неё под носом, и то, что люди это заметили, и то, что без моих «сорняков» её похлёбка была бы провалом.
Я ждал взрыва, и он пришёл.
— Ты что себе позволяешь? — Мария поднялась со скамьи, и палка застучала по земле, как молоток судьи. — Кто тебе разрешил добавлять свою траву в мою еду? Что ты вообще суёшь людям? Может, ты их травишь!
— Мария, это просто специи, они…
— Я тебя не спрашиваю, что это! Я спрашиваю, кто тебе разрешил? Это моя кухня, мои рецепты, мои правила! Ты совсем обнаглел, свои порядки устанавливать! Кормишь людей не пойми, чем, а потом они от нормальной еды нос воротят!
За столами притихли. Мастеровые опустили головы в тарелки, делая вид, что их тут нет. Сёма с тарелками в руках замер, боясь пошевелиться.
— Мария, — начал я, — я просто хотел помочь…
— Помочь?!? — Она шагнула ко мне, и толкнула меня в грудь. — Ты только всё портишь! Дуришь людям головы так, что от моей еды они теперь отказываются! Это ты виноват!
Я не успел ничего возразить. От ворот раздался знакомый чуть хриплый голос деда Антония:
— Что, пацан, опять удивляешь всех своими талантами?
Мария осеклась на полуслове и медленно повернулась.
Старик стоял в воротах, сложив руки перед собой. В одной руке он сжимал холщовый мешочек. Оглядев двор, Антоний неторопливо прошёл к свободному месту.
— Налейте мне этой вашей похлёбки попробовать, — сказал он, усаживаясь. — И с теми самыми сорняками. Очень уж интересно, из-за чего вы тут спорите.
Я налил ему из котелка свежей похлёбки. Антоний попробовал, кивнул и заключил:
— Добротно. — Попробовал ещё ложу, затем нашёл взглядом хозяйку. — Мария, пускай парень поработает, а ты присядь, голубушка. Дай посмотрю на тебя.
— Что? — Голос Марии звенел от еле сдерживаемой злости.
— Присядь, говорю, — громче сказал Антоний. — Напомни мне ещё и капли для слуха тебе дать.
Мария, злобно пыхтя, проковыляла к столу Антония и села напротив него.
В душе её боролись злость на ситуацию и почтение к старому целителю, который несколько дней вытаскивал её с того света.
Антоний прожевал, отложил ложку и наклонился ближе к Марии.
— Ты чего скачешь, как коза? — сказал он ей строгим тоном, как расшалившемуся ребёнку. — Какая тебе готовка? Я тебя вокруг дома отпустил пройтись, а ты что? Ты еле ходишь! Кто тебе вообще сказал, что можно уходить? Стоило отвлечься на совет, как ты сорвалась в таверну.
— Это мой дом, и я…
— Тебе что, мало досталось? — Антоний повысил голос, и впервые за разговор в нём прорезалась настоящая злость. — Я на тебя целебных трав перевёл немеряно! Ночей не спал, пока ты в горячке металась. А ты всю мою работу крысоволку под хвост пустить хочешь? Ходишь, ругаешься. Посмотри, швы-то расходятся! Ну?
Мария побледнела. Рука её легла на бок, туда, где под рубахой и правда проступили пятна крови.
— Вот то-то, — сказал Антоний. — А от парня отстань! Смотри, как у него хорошо получается. Вся деревня на ушах стоит, все его еды хотят. Приходят, платят деньги, а ты ещё и недовольна. Или приревновала, что у него хорошо получается? Так он у тебя учился, глупая. Ты радоваться должна, что палец о палец не ударила, а у тебя тут всё само собой делается.
