Я неловко пожал одним плечом и сказал:

— Ну, вышло по-другому. И меня спас Виктор.

— Макс, — сказал Николай негромко. — А хочешь, поехали ко мне? Наше село хоть и называется Лесная Глушь, но там хорошо, спокойно. Сосны в три обхвата, озеро лесное, прозрачное, как слеза. Каждый камешек на дне видно! Охота, рыбалка, ягоды, грибы. Я там тоже таверну хочу открыть. Да в одиночку тяжело поднимать хозяйство. Пока только стены и крыша готовы, а внутри ещё работать и работать. Хочу, чтобы всё добротно было, а не абы как.

Я слушал его, поглаживая Нику. И сердце моё бешено стучало в груди. Душа рвалась в неведомую Лесную Глушь, где, оказывается, я тоже могу применить свои знания и опыт ресторатора. Без постоянных скандалов с семьёй тавернщика.

— Да где ж ты посетителей там наберёшь? — скептически спросил Анатолий. — В Глуши-то своей? Полтора землекопа будут ходить харчеваться, разоришься.

— Не скажи, брат, — возразил Николай. Он воодушевился. Было заметно, что у него уже давно продуман план, и он очень хочет его реализовать. — Рядом тракт торговый проходит. И на целый день пути в обе стороны нет ни ночлега, ни харчевни. Так что поставлю указатель на тракте, и посетители точно будут, не боись.

— Ну, а горы рядом? — снова возразил Анатолий. — Через горы нет-нет да твари прорываются.

— Ой, да брось, — Николай поморщился и махнул рукой. Он снова посмотрел на меня и сказал: — Макс, я понимаю, что ты здесь прижился. Вижу, что дела у тебя идут, люди тебя хвалят, ты работаешь, стараешься. Но если захочешь приехать, я буду рад. Для начала можно просто погостить. А если понравится… — Он помедлил, подбирая слова. — Переедешь насовсем. Вместе таверну достроим, я тебя всему научу, что знаю. А потом она твоя будет. Не на время, не в аренду, а насовсем. Считай, что это долг Фёдору, который я никогда не смогу отдать по-настоящему. Но хотя бы попытаюсь.

В груди разлилось тепло. Незнакомое, почти забытое ощущение уюта в собственном доме. Месте, где меня ждут.

Макс внутри меня притих, как ребёнок, которого впервые за долгое время обняли.

Я бы плюнул на всё и уехал прямо сейчас. Если бы не множество «но». Какими бы ни были Виктор и Мария, несправедливо будет сейчас всё бросить. Тем более я столько всего уже сделал, и то ли еще будет, а бросать дела на полпути не в моих правилах. Я и Павла уговорю снова вернуться к работе, и меню налажу… Без меня ведь здесь всё окончательно загнётся. Хотя очень хочется подобно Павлу послать всё далеко и надолго.

Но была еще одна причина, которая держала меня куда крепче, чем жалость к семье тавернщика и обязательства. Путь хозяина очага и крова. Вот его я очень боюсь потерять. Слишком уж многое связано с этим. Я не знаю, как поведёт себя система, если я провалю задание, чего я лишусь. К тому же система явно давала понять, что моё выживание напрямую зависит от того, смогу ли я подтвердить право идти этим путём.

Будто в подтверждение, появилось уведомление:

Добровольный отказ от задания «Хозяин очага и крова» будет расцениваться как провал и ведёт к утере пути Хозяина.

Да уж. Дела… Да и людей не бросишь. Вон, Антоний обещал травам научить.

Очень хочется согласиться. Плюнуть на всё, уйти от трудностей, попасть в свой собственный дом, к человеку который не будет меня шпынять и обзывать. Но когда я искал лёгких путей?

На данный момент это мой дом. Эта деревня, место где я нужен. Пускай Виктор и Мария это не ценят, пускай конкуренты пытаются меня убрать, но есть и те, кто с радостью бегут на завтрак, обед и ужин.

В общем, здесь моё место. Грех жаловаться.

— Спасибо за ваше предложение, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. Потому что я понимал, от чего отказываюсь. — Но я не могу сейчас бросить Виктора и Марию. У них… у нас слишком много проблем, и если я уйду, боюсь, они не справятся.

Николай смотрел на меня, и в его глазах я видел уважение, смешанное с грустью.

— Я понимаю, — сказал он. — Уважаю твоё решение. Фёдор поступил бы так же. Никогда своих не бросал, даже когда свои этого не заслуживали, — он посмотрел в провал входа таверны, где скрылся Виктор.

Николай поднялся, положил мне руку на плечо и сказал:

— Моё предложение бессрочное, Макс. Запомни. Хоть через год, хоть через десять. Захочешь приехать в гости, жду в любое время. Захочешь остаться насовсем, буду только рад.

— Спасибо, — искренне улыбнулся я.

— Я теперь часто буду захаживать, — сказал он. — Навещать тебя. Если ты не против, конечно.

— Не против.

— Вот и славно.

Он убрал руку, кивнул и отошёл вместе с Анатолием. Они сели за стол и тихо заговорили, периодически поглядывая на меня.

Ника вырвалась у меня из рук, шмыгнула под столом и вскарабкалась Анатолию на колени. Тот машинально принялся почёсывать ей подбородок.

Я выдохнул и почувствовал, что в душе появилось тёплое чувство уверенности: что бы ни случилось теперь, у меня есть место, где меня всегда ждут.

И когда-нибудь я обязательно отправлюсь туда. Но не сейчас, когда у порога таверны скоро появятся враги.

Я задумчиво принялся наводить порядок на рабочем столе. И вдруг услышал голоса из таверны. Возмущённо звенящий голос Марии и недовольный бубнёж Виктора.

На крыльце, опираясь на палку, показалась хозяйка. Лицо её раскраснелось, волосы растрепались. Следом вышел Виктор. Он попытался ухватить Марию за руку, но она отдёрнула ладонь и воскликнула:

— Сама знаю, сколько мне лежать! Дай хоть выйти воздухом подышать!

Виктор зыркнул на невольных зрителей и тихо сказал:

— Мария! Дед Антоний велел…

— Ничего со мной не сделается за пять минут, — сердито возразила Мария и двинулась к единственной паре гостей за столом, к Анатолию и Николаю.

По дороге лицо её утратило недовольное выражение, губы растянулись в улыбку. В сочетании с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками выглядело жутковато. Мария пригладила свободной рукой волосы и остановилась у стола. Мужчины с недоумением посмотрели на неё.

— Здравия тебе, Николай, — елейным голосом пропела Мария. — Столько лет не виделись.

Николай переглянулся с Анатолием, потом перевёл взгляд на Виктора, который маячил за спиной Марии. Хозяйка улыбалась и ждала ответ. Пауза затянулась, и на лицо Марии набежало хмурое облачко.

— Не узнаёшь меня? — спросила она растеряно.

Николай чуть качнул головой и сказал извиняющимся тоном:

— Что-то не могу вспомнить, чтобы мы встречались раньше, хозяюшка.

— Я Мария. — Хозяйка покрепче ухватилась за палку. Улыбка сползла с её лица. Мария сделала ещё одну попытку: — Мы же с Надеждой подружки были.

Голос её совсем потух. Николай нахмурился, несколько секунд соображал, а потом брови его поднялись, и он воскликнул:

— А, Мария!

Хозяйка снова расцвела улыбкой, и кокетливо повела плечами.

Николай натянуто улыбался, не находя больше слов. Виктор подошёл и тронул Марию за руку:

— Пойдём в дом, тебе нужно отдыхать. Прогулялась и достаточно.

Мария дёрнула плечом и чуть покачнулась. Взялась за палку двумя руками и, утратив всё дружелюбие, сухо сказала Николаю:

— Что, уже не назовёшь меня красавицей?

Николай покраснел и бросил взгляд на Виктора.

— Что ты такое говоришь, — сдавленно проговорил он. — Ты мужняя жена. Давно всё прошло, и быльём поросло.

— Вот, значит, как? А Наденьку ты помнишь, да? — Мария скривилась. — Только не за тебя она вышла. А теперь и вовсе, нету больше твоей Наденьки, спалили ведьму. Только выкормыш её остался, пропади он пропадом!

Виктор решительно схватил Марию за руку и потащил обратно. Она вяло сопротивлялась, но тавернщик практически донёс её до крыльца и поставил у двери.

— Иди ложись! — гаркнул он. — Иди, я сказал! И язык попридержи, достаточно уже наговорила сегодня!

Мария обиженно поджала губы и ушла, стуча палкой по половицам.

Виктор обернулся и, чуть помедлив, вернулся к столу Николая. Потёр руки, покачался с пятки на носок, не глядя на гостя. Наконец выдавил: