В итоге своей стремительной атаки Павел оказался практически за спинами воинов, заставляя их перегруппироваться и встать к нам полубоком.

— Бегите! — крикнул Павел и снова бросился в атаку, на этот раз без применения техники.

Подранок, отшвырнув лук Павла, который впечался ему в лицо, кинулся на плотника слева, гибкий пошёл справа. Павел отбил неловкий удар подранка, тут же ушёл от клинка гибкого, нырнув под летящий к шее меч.

Подранок, шипя от боли, выбросил вперёд раненую руку. С его ладони брызнуло что-то ядовито-зелёное. Капли полетели Павлу прямо в лицо.

Павел в последний момент отшатнулся и загородился рукой, но пара капель попала на тыльную сторону ладони. Зашипело. Кожа побелела, пошла пузырями. Павел зарычал от боли, но клинок не выпустил и тут же контратаковал: пнул подранка в грудь, заставив того завалиться.

Я на миг застыл, наблюдая за плотником. Он был отменным воином.

Тем временем гибкий попытался зайти Павлу за спину. Павел, действуя по наитию, смог отвести один удар, отмахнулся от второго. Попытался контратаковать, но лишь нарвался на скользящий удар, который пропорол его куртку. Павел выругался.

Я это видел краем глаза. Пользуясь случаем, я бросился на завалившегося подранка, пока тот был в уязвимой позиции.

Воин пытался быстрее подняться, помогая себе раненой рукой и матерясь сквозь зубы.

Я застиг его, когда он был на четвереньках, однако подранок почувствовал движение и, насколько мог, развернулся. Левая рука с мечом пошла наотмашь. Этим ударом он вполне мог бы меня перерубить поперёк туловища, ну, или оставить во мне глубокую зарубку. Меня спасло то, что его подвела раненая правая рука. Меч прошёл ниже, я успел отпрыгнуть в сторону.

Кончик меча чиркнул меня чуть выше колена. Я почувствовал острую боль, но нога слушалась, поэтому я продолжил свою атаку, бросившись на спину воина.

Не глядя, ткнул ножом и почувствовал сопротивление плоти.

— Ублюдок! — взревел воин, попытавшись меня сбросить.

Я уцепился за его шею и ударил ещё несколько раз в то же место прежде, чем противник смог меня сбросить.

Я распластался на спине, чудом удержав кинжал в намертво стиснутой ладони. Воин, так и оставаясь на четвереньках, рванулся ко мне. Наверное, хотел задушить, потому что меча в его руках не было, зато я ощутил его хватку на горле.

В следующий миг за его спиной возник Сёмка и, истерично что-то прокричав, от души врезал палкой по затылку охотника. Бил парень на славу. Палка едва не треснула пополам. Воина качнуло вперёд, и я, пытаясь скорее закрыться, чем атаковать, выбросил вперёд руки. В правой по-прежнему был зажат клинок Шныря, который вошёл в шею воина.

На меня уставились остекленевшие, не понимающие глаза. Он еще не осознал, что произошло, как и я…

Вырвав нож, я ударил его еще раз, уже осознанно. Брызнула кровь, и воин повалился на меня. Я кое-как смог спихнуть его плечи в сторону и выбраться из-под навалившейся на меня тяжести.

Тут же подоспел Сёма, помогая мне выкарабкаться из-под тела воина.

Я смог приподняться на локтях, попытался освободить зажатые ноги и увидел, как гибкий теснит Павла серией быстрых выпадов. Охотник еще не видел, что его товарищ убит, и знать ему это пока не надо.

Павел успешно отбивался, но это всё, на что его хватало. Он столкнулся с серьёзным противником, и провести ответную атаку не получалось. А еще Павел стал допускать ошибки.

Меч гибкого полоснул Павла по левому предплечью. Рана неприятная, но не глубокая. Мысленно я отметил, что каменная кожа не так уж и бесполезна. Лоб Павла был рассечён, и кровь струилась, заливая левый глаз.

И этот момент случилось то, чего я очень боялся.

— Я тоже воин! — крикнул вдруг Гришка и бросился в атаку с дубиной наперевес.

Гибкий небрежно отпугнул Павла взмахом клинка, затем развернулся к Гришке и ткнул парня клинком в живот.

Удар был сильный. Гришка вскрикнул и согнулся пополам, хотя его должно было пронзить насквозь. Парень не упал. Он вцепился обеими руками в клинок — пальцы, покрытые каменной коркой и кровью, сжали лезвие, не дав воину его выдернуть сразу.

Это задержало охотника на один краткий миг, но и его хватило.

Павел взревел от ярости, в следующий момент он применил рывок. Его клинок мелькнул, будто молния. Павел оказался за спиной гибкого и ударил мечом, используя инерцию рывка. Клинок Змея, будто в память о старом хозяине, полыхнул алым и срубил гибкому голову.

Тело воина рухнуло, обезглавленное. Гришка выпустил чужой меч, упал на колени, а потом завалился на бок.

Бой был завершён

Я кое-как выбрался из-под убитого мной воина. Просто стоял с окровавленным кинжалом в руке и задыхался. Тело тряслось от адреналина, который бил через край.

Сёма подбежал к лежащему на земле Гришке.

Не выдержав, я перегнулся в поясе. Меня вырвало. От этого стало легче, а в голове прояснилось.

Я встретился взглядом с Павлом.

Воин, тяжело дыша, оглядывался по сторонам. Казалось, он не верил, что бой закончен. Наконец он опустил меч. Лицо в крови, рука распорота. Его сильно шатало, видимо, применение техники ускорения два раза подряд далось ему непросто

— Ты весь в крови, — сказал он.

— Это не моя, — ответил я, и меня едва снова не скрутило от нового приступа тошноты.

— Гришка! Не умирай! Пожалуйста! — Мы одновременно перевели взгляды на Сёму, который стоял перед другом на коленях.

Не сговариваясь, мы бросились к раненому парню.

Я только сейчас понял, что ногу саднит в том месте, где меня задел меч. Рёбра и поясница тоже отдавались болью при каждом шаге.

Гришка лежал на боку, скорчившись, и обеими руками зажимал живот. Сёмка плакал. Слёзы текли по грязному лицу, губы тряслись. Он не знал, куда деть руки, хватал Гришку то за плечи, то за голову. Хотел помочь, но что он мог сделать?

Я упал на колени рядом с лежащим в пыли Гришкой. Рана его была страшной. Под ним растеклось много крови. Не знаю, насколько помогла ему каменная кожа, но главное, он был еще жив.

Я вдруг вспомнил про того воина, которому болт попал в лицо. У меня ведь было с собой зелье. Неужели я его потерял?

Вспомнил, что на бегу сунул его в карман, и принялся ощупывать штаны, пытаясь найти заветный бутылёк.

Павел подошёл и обессиленно опустился рядом. Посмотрел на рану, потом на меня. На его лице была усталость и растерянность. Он понимал, что произошло, но отказывался верить.

— Как же больно, — прошептал Гришка. Голос тонкий, детский. Руки его цеплялись за рубаху.

Наконец я отыскал в кармане штанов заветное зелье. Дрожащими руками достал его. Едва не выронил бутылёк, когда Гришка вдруг развернулся и положил мне руку на предплечье.

— Ты прости меня, Макс, — прошептал он. — Теперь я вижу…

Он не договорил, его глаза стали закрываться, он закашлялся. Пальцы ослабли и упали в грязь.

А во мне поднялся гнев. Да какого хрена! Дети не должны умирать вот так! Не из-за таких стычек. И пускай здесь хоть сотню раз средневековье. Пускай Гришка конченый придурок и пытался меня убить…

Я рванул пробку зубами, запрокинул голову Гришки и плеснул коралловую жидкость ему в рот. Стал растирать горло, чтобы он проглотил.

Тот тут же закашлялся. Вокруг раны на его животе вдруг появилось едва заметное свечение. Взгляд Гришки стал осмысленным. Но рана была слишком глубокой. Зелье боролось, но его не хватало. Края затягивались и тут же расходились. Внутренние повреждения слишком серьёзные.

Я влил остатки зелья Гришке в рот. На этот раз он проглотил сам, закашлялся. По подбородку потекли коралловые струйки вперемешку с кровью.

Сёмка тонко и протяжно заскулил, будто раненый зверёныш. Уткнулся лицом в грудь Гришки и затрясся всем телом.

— Зачем я его позвал?..

А в следующий миг тело Гришки обмякло, а взгляд остекленел.

Павел молча закрыл Гришке глаза.

Я стоял на коленях в грязи, с окровавленными руками, с пустой бутылочкой от зелья, которое не помогло. Смотрел на мёртвого мальчишку, который из-за своей глупости пытался меня утопить. Он ведь сопротивлялся, не хотел на меня работать. Еще и похлёбка эта. Ведь именно она дала ему чрезмерную смелость, которая притупила страх и погнала на двух взрослых воинов. И каменная кожа не помогла. Какой вообще в ней смысл?