Сёмка и Гриша переминались рядом, ожидая, чем закончится разговор.

— Хорошо, — терпеливо ответил я, подходя к нему ближе. — Я буду делать то, что ты скажешь. Могу просто помогать.

Виктор скрестил руки и расправил плечи, возвысившись надо мной на целую голову. Он окинул меня оценивающим взглядом и безразлично произнёс:

— Мне твоя помощь здесь не нужна.

До меня не сразу дошёл смысл его слов. Я перевёл взгляд на Марию. Она спустилась с крыльца и подошла к мужу. Также окинула меня взглядом с головы до ног и твёрдо заявила:

— Мы сами справимся.

В груди что-то оборвалось.

— Но люди, они ведь привыкли к моим рецептам, — произнёс я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Вся заготовленная речь вылетела из памяти.

— Я буду готовить по своим рецептам, — с нажимом сказала Мария. — Раньше ели и не жаловались.

Я попытался возразить, но она вскинула руку в упреждающем жесте и повторила:

— Твоя помощь здесь не нужна. Ночлег ты себе где-то находишь в последние дни, так что… — Она махнула ладонью в сторону ворот, указывая мне путь.

Повисла тишина. Солнце поднималось выше, свистели птицы. Но чудесное утро, полное планов, скомкалось и перестало радовать.

Сёмка, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрел по очереди на тавернщика с женой и на меня. Казалось, он ожидает, что сейчас все засмеются и скажут, что это была шутка.

Но никто не смеялся.

Гришка побледнел ещё сильнее, его взгляд потух.

Я почувствовал, как Павел положил мне руку на плечо. Он переступил с ноги на ногу и кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Виктор, Мария, — сказал он мягко, — вы бы не торопилась с такими…

— А ты чего лезешь, плотник? — рыкнул Виктор, шагнув к нему. — Не твоё это дело. Пришёл стены чинить — вот и чини. А в этим паршивцем мы сами разберёмся. А то устроили тут…

Он не договорил. Махнул рукой, мол, и так всё понятно.

Я пытался выровнять дыхание. Пытался осмыслить то, что только что услышал. Это было настолько неожиданно, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Меня словно второй раз за утро окатили ледяной водой из колодца.

Да, я не владею этой таверной. Да, у нас с Виктором отношения далеки от идеальных, мягко говоря. Но разве я не заслужил хотя бы нормального разговора? Я даже не про благодарность, чёрт с ней. Просто человеческого отношения, вот и всё.

Я понимаю, что для меня лично это даже к лучшему. Не придётся цепляться за людей, для которых я — пустое место. Но ведь они не меня вышвыривают. Они вышвыривают подростка. Прекрасно зная, что на улице его ждёт голод, холод и, вполне вероятно, смерть. Их это не волнует?

А ещё моё задание завязано на эту таверну. Путь хозяина очага и крова. Это что — провал? Миссия провалена? Конец? Это особенно обидно после вчерашнего прорыва…

Мне стоило огромных усилий удержать себя в руках.

— Выходит, вы меня выгоняете? — Я сам подивился тому, как спокойно это прозвучало.

— А ты не понял? — Виктор скривился, но не успел продолжить.

Со стороны улицы послышался топот копыт и скрип колёс.

Мария охнула, быстро поднялась на крыльцо и спряталась за косяк. После нападения охотников у неё, похоже, любой звук извне вызывал панику. Виктор опустил руки и сжал кулаки. Те едва заметно засветились.

— Хозяева, не спите? — донеслось снаружи.

Голос показался мне смутно знакомым.

Виктор смерил меня взглядом, потом направился к воротам и распахнул их пошире. Во двор въехала телега, груженная мешками и бочками. На козлах сидел знакомый торговец, Борис.

Он спрыгнул на землю и, улыбаясь, подошёл к Виктору:

— Здравия тебе, дружище! — воскликнул он, обмениваясь с тавернщиком рукопожатием. — Что тут у вас стряслось, пока меня не было? Уезжал, только таверна обгорелая была. А теперь всю округу не узнать. Дома в деревне разрушены, всё стрелами утыкано, и стена эта ледяная. — Он махнул рукой за забор. — Это откуда вообще? Я вдоль неё несколько часов пёрся, пока пролом не нашёл. Теперь на ваш тракт вообще не понятно, как выезжать. Вы тут своё отдельное баронство решили сделать что ли и отгородились?

— Долго объяснять, — хмуро сказал Виктор, скользнув по мне взглядом. — Ты чего хотел-то, Борис?

Борис замолчал, вгляделся в лицо тавернщика, и сменил шутливый тон на деловой.

— В прошлый раз я тебя не застал, — сказал он уже без улыбки. — Продукты оставил и дальше поехал. Парень твой товар принял.

Борис нашёл глазами меня и кивнул. Я кивнул в ответ, хотя внутри всё горело от возмущения после неоконченного разговора с Виктором. Торговец продолжил:

— Вот теперь назад возвращаюсь, заехал к вам по пути. Новый заказ будешь делать?

Виктор почесал щёку, пожал плечами и ответил:

— Я ещё запасы не проверял. Но думаю, стандартный заказ. Овощи, соленья, вино, эль. Мяса вдосталь, его не нужно.

— Хорошо. — Борис кивнул, но залезать обратно в телегу не спешил. Помедлил, глядя на Виктора с ожиданием, потом сказал: — Там же ещё долг за тобой. Твой парень со мной расплатился, но не полностью. Сказал, мол, как позже заеду, будет оплата. Он же тебе всё передал? Я в долг отгрузил, под честное слово.

Виктор медленно повернулся ко мне. Глаза его сузились.

— Ты ещё и долги на меня вешаешь, — криво усмехнулся он. Потом бросил Борису: — Вот ты ему в долг давал, с него и спрашивай. Я здесь ни при чём.

Меня будто кипятком ошпарило.

— Виктор, я из этих продуктов готовил на всю деревню, — ровным тоном произнёс я. — Всю выручку складывал. Да и с Борисом я расплатился из своих денег, девятнадцать серебряных отдал. Это несправедливо.

— Смотрю, хорошо считать научился, сопляк, — процедил Виктор. — А то, что ты у меня за просто так жил, харчи мои ел, посуду бил — это ты не посчитал? Или, может, ещё деньги, которые ты Борису отдал, с меня спросишь? Знал бы я раньше, какую змею в своём доме пригрел.

Каждое слово било точно в цель. Возразить было нечего, потому что формально всё так и было: Макс жил здесь на полном обеспечении Виктора, ел, пил, портил посуду. Только вот правда была вывернута наизнанку.

— Виктор, я не пойму, что за дела? — нахмурился Борис. — Я вообще-то тебе продукты привёз. Парень их просто принял. Договорённость у нас с тобой, а не с ним. Или ты отказываешься платить? Что-то я в толк не возьму.

— Раз договорённость со мной, так и отдавать продукты надо было мне, — рыкнул тавернщик.

Борис потемнел лицом. Добродушие испарилось.

— Виктор, я не пойму, куда ты клонишь, — холодно сказал он. — Я честный торговец, со мной такие хитрости не пройдут. Нарушаешь уговор, и мы больше не имеем общих дел. Я сообщу в торговую гильдию, и тебе потом никто и гнилой редьки не продаст.

Виктор несколько секунд буравил Бориса взглядом. Потом криво улыбнулся и проворчал:

— Да ладно, не кипятись. Шучу я. Заплачу, всё по уговору. Сколько там долг?

— Тринадцать серебряных, — сухо ответил Борис.

— Мария, принеси-ка деньги, — бросил Виктор через плечо.

Мария кивнула и скрылась в глубине таверны. Повисла неловкая пауза, которую никто не решался нарушить.

Раздались шаги, и в воротах появился Сыч.

— Здравия всем! — сказал он, проходя во двор.

Кивнул нашей компании, поздоровался за руку с Виктором и Борисом. Негромко спросил у тавернщика:

— Ты как?

— Прекрасно, — буркнул тот, не глядя на него.

Сыч ещё раз оглядел всех во дворе и, видимо, почувствовал повисшее напряжение, но не успел ничего сказать, как Мария вынесла кошель.

Виктор вытряхнул на ладонь монеты, отсчитал нужную сумму и, презрительно скривив губы, высыпал горсть на ладонь Бориса. Тот безучастно пересчитал, кивнул и ссыпал деньги в мешочек на поясе.

Помялся несколько секунд, словно размышляя, стоит ли затевать беседу. Потом сплюнул и молча полез на козлы. Тронул поводья, разворачивая телегу, и буркнул:

— Прощевайте.

Телега загрохотала по дороге и скрылась из виду.

— Макс, а ты чего стоишь? — спросил Сыч, поглядев на меня. — Двор не метён, костёр не разожжён. Давно пора завтрак готовить.