Елена замедлилась и будто принюхалась к чему-то. Янтарные глаза скользнули по следам подошв в пыли и по стенам. Травница будто считывала из пространства, что здесь произошло ранее.

— Твоя рука, — произнесла она, не поворачивая головы. — Покажи.

И как поняла? Ведь будто учуяла. И правда ведьма.

— Потом, — отмахнулся я.

— Покажи, — с нажимом произнесла девушка.

Я протянул руку, не сбавляя шага. Костяшки уже распухли, кожа была содрана, и два пальца плохо сгибались.

Елена глянула на ходу.

— Перелома нет, — бросила она и почти тут же вернулась к прежнему темпу.

Я лишь кивнул, и мы поспешили дальше. Оставалось только подивиться.

Когда мы вышли из проулка, то попали под перекрёстные взгляды со всех сторон. Женщины высовывались из-за заборов, мужики оборачивались, дети таращились. На этот раз рассматривали не только меня, но и Елену. Было ощущение, что она появляется в деревне нечасто.

Из-за одного забора я отчётливо услышал шёпот:

— Вон, гляди, ведьма понеслась куда-то…

Елена не повернула головы. Шла так же ровно, так же быстро, глядя прямо перед собой. Но я заметил, как её пальцы крепче сжали ручки сумки. Она тоже это слышала. И хоть сделала вид, что ей всё равно, услышанное явно задело её.

Мне это и вовсе не понравилось. На ум сразу пришла история матери Макса. Если верить рассказам Сыча и Когтя, мать была очень красива. Так что наверняка и у неё завистницы шептались за спиной. Однако у неё была защита в виде мужа, которого она любила. Так что злые на язык кумушки могли спать спокойно и не опасаться, что она уведёт их мужей. А вот после смерти Фёдора до обвинения в связях с тёмными силами дошло очень быстро.

Здесь, судя по всему, похожая история. Вот только здесь красивая травница живёт одна и людей к себе не подпускает. Её терпят, потому что она помогает с лечебными травами и зельями. Но грань, за которой лекарка в глазах местных превратится в ведьму, очень тонка. Достаточно одной искры, одной мёртвой коровы, чью гибель ревнивая баба повесит на травницу, и кто знает, чем это обернётся для Елены.

Я покачал головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, будем ли мы дружить с Елелной, но я костьми лягу, но не допущу повторения истории, которая произошла в Заречье.

Вскоре мы добрались до таверны Николая. Анатолий, оглядев Елену, вежливо поздоровался и зачем-то поклонился. Хорошо хоть руку не полез целовать, не до того. В иных обстоятельствах я бы прекрасно его понял. Елена даже не замедлилась и прямо-такти влетела в дом.

Целительница оглядела присутствующих одним быстрым взглядом. Николай стоял рядом с лавкой, на которой лежал раненый, Павел стоял рядом, руки его почему-то были испачканы в крови. Глафира заканчивала перевязывать ногу незнакомца.

— Здравия, — негромко прошелестела Елена.

Глафира при виде травницы демонстративно фыркнула и отошла в сторону. Я заметил, что она внимательно смотрит на Николая, отслеживая его реакцию.

Тот, к его чести, глядел на Елену как на вызванного лекаря, с надеждой и облегчением. Но Глафира всё равно поджала губы и скрестила руки на груди. Вся её поза выражала недовольство, мол, припёрлась тут какая-то соплячка.

Павел поднял голову и, увидев Елену, так и застыл, не сводя с неё глаз.

Девушка и правда умела вызывать эмоции. Благо еще Ратибор её пока не увидел, а то тут же включил бы старую пластинку про пользу музыки и тёплых слов.

Травница, не дожидаясь приглашения, прошла мимо всех и опустилась на колени рядом с раненым.

Я наблюдал за каждым её движением.

Елена проверила пульс, прижав два пальца к шее мужчины. Замерла, считая удары. Затем наклонилась, приложила ухо к его груди и послушала дыхание. Пальцами раздвинула веки, осмотрела зрачки и даже приподняла губу, осматривая дёсны. Ни секунды замешательства, ни одного лишнего жеста.

— Серьёзно Тихона потрепало, — произнесла она, не поднимая головы.

— Ты его знаешь? — спросил Николай.

Девушка кивнула.

— Это Тихон, бортник. Хороший мёд из леса привозит. Мне воск и прополис продаёт.

— И точно, — подхватила Глафира. Несмотря на показное игнорирование Елены, любопытство всё-таки перевесило, и Глаша подобралась поближе. — А я и не узнала, сам на себя не похож, бедолага.

Елена медленно провела ладонями над перевязанными ранами.

Я почувствовал слабое движение энергии, будто она прощупывала тело раненого потоком энергии. И она ведь точно чувствовала нечто, чего не воспринимали ни я, ни остальные.

Больше всего её обеспокоила рана на бедре. Елена приподняла край повязки и заглянула туда. Со своего места я видел, что кровь уже не сочится, исцеляющее зелье сработало на славу. Но кожа на ноге рядом с раной приобрела нездоровый синюшный оттенок.

— Чем-то обрабатывали? — спросила она, не отрывая глаз от раны.

— Да, — сказал я. — Исцеляющее зелье, разбавленное наполовину с водой. Часть внутрь, часть налил в кувшин с водой, чтобы раны омыть.

Елена подняла голову и пристально посмотрела на меня. В янтарных глазах мелькнул интерес.

— Кровотечение остановлено вовремя, — без эмоций сказала Елена. — Но ты прав, он отравлен. Кожа потемнела, значит, яд начал распространяться. Ещё пара часов, и он бы лишился ноги, а там и жизни.

Глафира охнула и прикрыла рот ладонями.

Елена открыла свою сумку, достала бутылёк с фиолетовой жидкостью и небольшую тряпицу. Открыла бутылёк, и до моего носа долетел резкий горьковатый запах. Травница смочила тряпицу и приложила к потемневшему участку вокруг укуса. Тихон дёрнулся, не открывая глаз, и застонал.

Затем остатки жидкости из того же бутылька она вылила раненому в приоткрытый рот. Достала травы, растёрла в ладонях и положила на грудь Тихону.

Я наблюдал и запоминал. Система травы не определила, а Ника осталась во дворе. Но я старался запомнить хотя бы внешний вид травок и листочков. Руки Елены двигались быстро и уверенно, и я едва поспевал за её движениями.

Наконец она закончила и убрала бутылёк и остатки трав в сумку. Поднявшись, она отряхнула руки, после чего посмотрела на Николая и сказала:

— Желательно его здесь оставить, но если стеснит, можно и ко мне в дом перенести.

Николай не успел ничего ответить, Павел быстро спросил:

— А если оставим здесь, ты ещё придёшь?

— А куда деваться? — она пожала плечом. — Так что решайте.

— Как скажешь, так и сделаем, — произнёс Николай, бегло взглянув на Павла. Несмотря на ситуацию, в его взгляде явно промелькнула ирония.

— Ему сейчас покой нужен, — произнесла Елена, — а тащить через полдеревни, только растрясём напрасно. Лучше пускай здесь останется.

Павел опустил голову, пряча улыбку. Елена, не обращая на него внимания, повернулась ко мне и спросила:

— Можешь показать зелье, которым обрабатывал?

Я вынес сумку Антония и принялся шарить в поисках пустого бутылька.

Елена подошла, заглянула внутрь, и я увидел, как изменились её глаза. Она с уважением коснулась края сумки, внутри которой были нашиты кармашки, как и у неё.

— Неплохой запас, — сказала она. — Твоё?

— От учителя досталось, — ответил я. — Правда, он меня научил варить всего пару зелий. — Она удивлённо вскинула глаза, и я пояснил: — Он погиб. Не успел больше.

Елена помолчала, склонив голову, потом спросила:

— И как, хорошо у тебя получалось с зельями?

— Под его присмотром получалось, — признался я. — Самостоятельно я ещё не пробовал.

Елена кивнула и протянула руку к сумке Антония.

— Можно? — спросила она.

Я раскрыл сумку пошире, она выбрала один из бутыльков, посмотрела на просвет. Затем открыла пробку, поводила бутыльком возле носа, вдыхая запах. Капнула на палец, попробовала на язык. Чуть поморщилась, видимо, зелье было горьким.

— Чистая работа, — сказала она, закрывая и возвращая бутылёк. — Мастер знал своё дело. Такое зелье за день не сваришь, тут выдержка не меньше месяца.