— А как зовут тебя? — поинтересовалась она.
— Макс, — ответил я.
— А меня Вероника, — улыбнулась она. — Отец зовёт Вера, а мама — Ника. — Она весело рассмеялась, и снова погладила панду. — Вот это совпадение!
Ника тем временем, воспользовавшись тем, что я отвлёкся, схватила со стола большой пучок редкоцвета, который я отложил для готовки.
— Стой! — воскликнул я.
Но Ника, против обыкновения, не стала есть добычу и не забилась воровато под лавку. Она помчалась прочь из таверны, мелькнув рыжим хвостом в дверном проёме.
— Ну вот, — вздохнул я.
Вероника рассмеялась:
— Она у тебя очень милая! Хоть и хулиганит.
— Она у меня всё, — ответил я. — И хулиганка, и телохранитель, и главная милаха этой деревни.
Я со вздохом поглядел вслед пушистой воровке. Не гнаться же за ней. Хотя ей бы это понравилось. Тем более, у неё тут простор, и есть где побегать. Вот пускай и бегает, хоть жирок свой растрясёт. А то так попытается залезть мне на плечо, а я от её тяжести сложусь пополам.
— Хороший зверь у тебя, — сказала Вероника, поднимаясь. — И место у вас приятное. А ещё ты очень вкусно готовишь. Мне очень понравилось. И дядя Влад в восторге. Никогда еще таким счастливым его не видела.
— Благодарю, — я слегка поклонился. — Мне лестно ваше внимание.
— Госпожа, — повторил охранник из-за её плеча. — Ваш батюшка будет недоволен. Он просил, чтобы вы не отлучались. Он очень переживает о вашей безопасности.
— Иду-иду, — Вероника вздохнула. — Он там гуляет, а мне здесь сиди. Эх.
— Скоро будут готовы блюда на обед, — пообещал я. — Очень вкусные.
— Девушкам нужно блюсти фигуру, а ваши блюда слишком для этого опасны, — хихикнула она и пошла обратно за стол у окна.
Я посмотрел ей вслед и поймал себя на том, что улыбаюсь. Потом тряхнул головой. Макс, тебе тринадцать дней жить осталось, а ты на девчонок заглядываешься.
Впрочем, одно другому не мешает.
Ладно. Хватит лирики. Пора работать.
Тихон тем временем нашёл котелок и деловито возился у печи, ворча себе под нос, что мёда нет, а без мёда взвар, это не взвар, а подкрашенная вода. Генка подносил ему воду и ягоды. Вот пускай и работают, два помощника, старый да малый.
Я взялся за подготовку обеда.
Ещё вчера, когда разбирал запасы Николая в погребе, наткнулся на две одинаковых кучи корнеплодов в дальнем углу. Хотел даже переложить, чтобы место освободить, пока не понял, что вторая куча на самом деле не репа, а свёкла. Тёмная, крупная, с налипшей землёй на боках и жёсткими хвостиками корешков. Я тогда мысленно поставил галочку, это пригодится для хорошего борщеца.
И вот пригодилось.
Я уже принёс запасы из кладовки и разложил перед собой всё, прикидывая. Свёкла есть. Капусты предостаточно, лук, репа, вместо картошки. Чеснок. Зелень. В качестве мяса для основы пойдёт тушёная оленина, что хранилась в глиняных горшках, залитых сверху застывшим жиром. Мясо под таким «консервным» слоем могло храниться неделями, и вкус у него сохранялся лучше, чем у вяленого.
Томатной пасты, разумеется, нет. Томатов в этом мире, как оказалось, никто не встречал. Но зато есть кислые сливы, которые оказались не хуже. К тому же слив оказалось в достатке, и стоили они почти ничего.
Я прикинул, сливу можно протереть через тряпку: получится густое кислое пюре, которое заменит и томаты, и лимонный сок. Не один в один, но в борщ пойдёт.
Сметана — есть. Ещё бы сало и пампушки, тогда было бы совсем по-настоящему. Сало, может, и раздобуду — спрошу у Глафиры, она вроде упоминала, что у неё есть. А вот пампушки…
Пампушки навели меня на мысль, от которой я даже остановился с ножом в руке.
Пампушки, это по-сути маленькие булочки, воздушные и мягкие. А если сделать не маленькие, а большие! Не пампушки, а полноценные булки, круглые, хрустящие, на дрожжах. А потом разрезать пополам и положить внутрь сочную котлету, овощи и залить соусом.
Многие задались бы вопросом, почему именно бургер? И ответ у меня простой.
Я не знаю, кто такой Владислав и какая у него власть. Да и расспрашивать не стану. Я всегда придерживался правила, вычитанного ещё у Булгакова: никогда ничего не проси у власть имущих. Сами предложат и сами дадут. Лучше просто относиться к богачам и людям власти как к людям. К хорошим людям, безусловно. А ещё хорошенько кормить, (до измазанного жиром лица и блаженной улыбки). Тогда и просить ничего не придётся. Люди по природе благодарны. Особенно когда вкусно накормлены.
А ещё Владислав напомнил мне среднестатистического фаната фастфуда. Из тех, что заходят в забегаловку «просто перекусить», а выходят через час, расстегнув ремень на три дырки и прижимая к груди пакет с добавкой. Даже не удивительно, что он так пристрастился к шаурме. Шаурма, это ведь идеальный фастфуд: мясо, овощи, соус, лаваш. Всё в одной руке. Быстро, сытно, и пальцы облизываешь.
Глядя на него, я вспомнил одну давнишнюю историю. Был в Москве один инцидент, когда мужчина, в качестве протеста, приковал себя наручниками к дверям кафе быстрого питания, когда те решили уйти из страны. Мол, не дам закрыть, это место, часть моей жизни. Просидел три часа на ступеньках, пока полиция не увезла его вместе с наручниками. Журналисты снимали, прохожие смеялись, а мужик сидел и плакал. По-настоящему, искренне страдал по гамбургеру.
И я прекрасно понимал того мужика, а еще понимал Владислава. Есть во вкусной еде нечто такое, что цепляет не за желудок, а за душу. Нечто, что побуждает людей на безумства во имя вкусняшек. Можно сколько угодно потешаться над сладкоежками вроде Ники, даже не подозревая, что сам такой же. Просто у каждого своя слабость, свой вкус, свой «гамбургер», во имя которого можно пойти на радикальные меры.
Так вот, Фастфуд!
Что предложить фанату, который открыл для себя шаурму и потерял голову? Ответ очевиден: бургер. Сочный, горячий, с истекающей соком котлетой, хрустящими овощами и соусом, что течёт по рукам и капает на стол. Тот самый продукт, который в моём мире покорил планету, от Нью-Йорка до Токио, от рабочих столовок до мишленовских ресторанов. Бургер, это не еда. Это философия. Философия того, что всё лучшее в жизни помещается между двумя половинками булки.
Ну, Владислав. Ты просил удивить, так я тебе устрою…
Осталось приготовить, а потом выдержать штурм от людей, которые обязательно захотят того же. Чувствую, у Николая за пару дней сметут все запасы, припасённые на неделю.
Раз уж в моём мире фастфуд так хорошо заходил — почему в этом мире всё должно быть иначе? Люди везде одинаковые.
Но начнём с борща.
Я засучил рукава и принялся резать свёклу тонкой соломкой. Лук, полукольцами, чтобы дал сок при жарке. Репу, мелкими кубиками, чтобы разварилась быстрее. Капусту нашинковал тонко и ровно, чтобы каждая полоска была одинаковой ширины. Мясную основу достал из горшка. Тушёная оленина была мягкой, волокнистой, и от неё шёл дымный, густой аромат. Разобрал на куски, порезал, бросил в котёл с водой.
Сливы протёр через чистую тряпку. Получилась густая кислая масса, тёмно-красная, почти вишнёвого цвета. Добавил в котёл, и будущий борщ сразу набрал тот самый рубиновый оттенок, от которого у любого славянина просыпается генетическая память и начинает урчать в животе.
Сметану поставил отдельно, в глиняной плошке. Чеснок натёр, смешал с маслом для пампушек, если удастся их испечь. Или для булок. Или для того и другого, посмотрим, как пойдёт.
Параллельно, пока борщ набирал силу на медленном огне, я взялся за тесто для булок. Дрожжи нашлись у Николая. Мёд Генка всё же достал, и уже успел принести от соседа, причём быстрее, чем я успел дорезать капусту.
Мёд был тёмный, густой, с терпковатым привкусом.
— Лесной, вересковый, — похвалился Тихон.
Булочки на таком мёду будут бесподобны.
Замесил тесто: мука, щепотка соли, молочно-дрожжевая смесь, яйцо, чуть масла. Мял минут десять, чувствуя, как тесто под руками оживает. Сначала рыхлое, вялое, потом всё более упругое и послушное. Когда стало гладким и эластичным, я накрыл его полотенцем и поставил к печи. Через час оно поднимется вдвое, и тогда можно будет формовать.
