Джозеф застыл. На скулах проступили алые пятна. Баронет смерил толстяка взглядом и что-то в нём дрогнуло. Выступать против Владислава Джозеф не решился. Было видно, что опасался его.

— Хм, — выдавил баронет, изображая, что решение принял сам. — Ладно, давайте мне вашу… шаурму эту.

Он грузно уселся на указанный край стола — Владислав тут же отодвинулся, демонстративно оберегая тарелку, будто опасался, что новый гость позарится на его еду.

Я принёс шаурму, борщ и бургер до кучи. На этот раз не стал добавлять трав, а то слишком подозрительно будет.

Джозеф вмиг смёл шаурму, не забыв продемонстрировать как она ему не нравится. Шумно выхлебал борщ. Сожрал бургер в четыре укуса. Потребовал второй. Прикончил и его, а следом третий.

После чего вытер жирные пальцы о скатерть и объявил на весь зал:

— Невкусно как-то.

Кто-то поперхнулся от удивления. Ложка звякнула в тишине.

— Отвратительно готовите, — барон отодвинул пустую тарелку. — Помои. Хотя от добавки не откажусь, очень уж голоден. Но всё равно, дрянь стряпня. Не уважаете меня.

Я молча принёс четвёртый бургер. Николай у стойки стоял с каменным лицом. Сыч медленно наливался бурым, и Хорь на всякий случай придерживал его за рукав.

Дожевав, Джозеф швырнул на стол пару медяков. Стоило всё съеденное впятеро дороже. Но я промолчал, медяки так медяки, пускай поскорее проваливает.

— А выпить у вас есть? — барон сыто рыгнул. — Вино? Медовуха, на худой конец?

— Нету, — ответил Николай. — Сам я не пью весёлых напитков. А для гостей не успел закупить. Но есть взвар.

— Какая… убогость, — Джозеф скривился так, будто ему предложили жевать кору.

Он обвёл зал мутноватым сытым взглядом и вдруг замер.

У дальнего окна, за столиком отца, сидела Вероника. Она как раз наклонилась к Нике, пробегавшей мимо, и легко смеялась.

— Ничего себе… — Джозеф причмокнул. — Какая девушка. — Он повернулся ко мне, поскольку я стоял ближе всех: — Твоя возлюбленная, поварёнок?

Я не успел ответить, как барон уже поднялся, одёргивая камзол и напуская на лицо нечто, что считал, видимо, неотразимой улыбкой.

— Может, красавица желает прогуляться со мной? Вечер нынче…

— Это дочь Георгия, — негромко произнёс Владислав, не отрываясь от тарелки.

Джозеф запнулся на полушаге.

— Купца Георгия, — так же ровно продолжил толстяк, отламывая кусок булки. — Полагаю, имя тебе знакомо — ты ему, помнится, и сам должен… хотя нет, это Борис должен. Неважно. Важно вот что: если с её головы упадёт хоть волос, история кончится очень плохо, я лично об этом позабочусь. И поверь мне, дружище, никто не посмотрит, что ты баронский сынок. Да и Георгий человек обстоятельный. У него всё посчитано: и убытки, и обиды.

Секунд пять Джозеф стоял, глядя то на замершую Веронику, то на Владислава, то на Георгия, который от своего стола смотрел на барона поверх кружки — спокойно и очень внимательно.

Потом Джозеф засопел и снова одёрнул камзол.

— Ну что ж, — процедил он. — Выпить нечего, девушек свободных нет, готовят омерзительно… — он двинулся к выходу, бурча всё громче, чтобы слышали все: — Пойду подышу свежим воздухом. Требуется, знаете ли… проветрить душу!

Дверь хлопнула.

Зал секунду молчал, а потом выдохнул разом, всеми глотками, и загудел с удвоенной силой. Кто-то нервно рассмеялся. Мужики, которых сгоняли с места, торопливо доедали, поглядывая на дверь.

— Это что за гусь? — спросил Сыч, у которого наконец разжались кулаки.

— Это, — вздохнул я, ставя перед ним успокоительный взвар, — наша новая головная боль. Николай расскажет.

Я вернулся за рабочий стол, принялся крутить шаурму и собирать бургеры. Дело к вечеру. Зал ещё не опустел, но скоро и к ужину готовиться надо будет. А перед этим неплохо бы отнести еды Елене и Павлу с Волохом. А еще, лишний раз предостеречь Елену, чтобы не выходила со своего двора. Очень уж этот Джозеф неприятный тип. И это он еще трезвый. Страшно подумать, что будет когда он выпьет…

Альберт после ухода инквизитора и советника был сам не свой.

Он ходил по двору, брался за дела и бросал их. Глухое и тяжёлое предчувствие давило на грудь. В голове будто чирикал сверчок, сигнализируя, что ничего не закончилось. Худшее не позади, оно идёт сюда.

Лунопёс тоже беспокоился: кружил у ворот, вздыбливал шерсть, глухо ворчал в сторону чащи.

— Тихо, тихо, дружище… — Альберт потрепал зверя по загривку. — Ну что ты. Поди, пробегись, разомни лапы.

Пёс глянул на хозяина почти человечьим взглядом, и нехотя растворился в подлеске.

Альберт долго всматривался в лес, вслед псу.

Тревога понемногу стала отступать. Но тут из-за поленницы появилась тень.

Отшельник не знал Зеона в лицо, но сразу понял, что это он.

Альберт осознал всё с первого взгляда: по походке, по глазам с голубыми искрами в глубине, по тому, как воздух вокруг пришельца еле заметно дрожал. Старик успел только перехватить посох, но даже не поднял его.

Удар швырнул старика через двор.

Альберт врезался спиной в стену дома. Удар был сильным. Мир в глазах вспыхнул белым. Но он был не простым человеком: воинское прошлое и каждодневные тренировки давали своё.

Альберт мягко приземлился на ноги, перекатился, уходя за колодезный сруб, и голубая молния разнесла в щепу то место, где он только что лежал.

— А ты резвый, старик, — Зеон шёл через двор неторопливо, наслаждаясь. — Это хорошо. Дохлый ты мне пока не нужен, но судьба твоя уже решена.

Альберт не отвечал, берёг дыхание. Он ударил сам: земля под ногами Зеона вздыбилась корнями, жёсткими, как железные прутья, оплела голени, рванула врага вниз, а с посоха сорвался сгусток изумрудного света, целя в лицо.

На миг Альберту показалось, что он смог достать врага.

Зеон разорвал корни простым движением ног, как гнилые нитки. Сгусток принял на ладонь и стряхнул, как воду.

— Неплохо для второго ранга.

Дальше был не бой, а избиение. Альберт уворачивался, ставил щиты из сплетённых ветвей, которые хоть и лопались от одного удара, но спасали его. Иногда старик бил в ответ, но удары вязли, как стрелы в стоге. Разница в два ранга, это разница в природе.

Он понимал, что не сможет долго сопротивляться, но это был его дом, и ему было чем удивить противника.

Последние пару минут Альберт уходил за сарай, ведя Зеона за собой. А тот и не подозревал подвоха.

Когда охотник оказался в нужной точке, сплетение корней выстрелило в грудь Зеона. Удар был слабоват, чтобы поразить врага, но тот отступил на пару шагов.

Раздался щелчок и вокруг ноги Зеона сомкнулись острые зубцы капкана.

Ловушка не смогла серьёзно повредить бессмертному, но он испугался и вскрикнул от неожиданности и боли.

Это подарило Альберту несколько мгновений, и он распорядился ими разумно.

Звякнула тетива арбалета, свистнул болт, а в следующий миг Зеон дёрнулся в сторону, уходя от снаряда. Болт впился ему в плечо.

Зеон взревел от ярости.

Игнорируя боль, он рванулся вперёд.

Альберт и моргнуть не успел, как Зеон оказался вплотную к нему.

Голубое лезвие вспороло кожу на боку, а затем вонзилось в бедро. Альберт упал на колено, зажимая рану; кровь толчками уходила сквозь пальцы.

— Ну вот и всё, — прорычал Зеон и навис над ним. — И надо было тебе брыкаться? Вот и получил.

— Я не боюсь тебя, и смерти не боюсь.

— Ага, не боится он. Все боятся смерти. Но ты умрёшь не сейчас, я прирежу тебя ночью. Красиво, при луне, на алтаре. Ты ведь любишь природу? Вот и послужишь ей напосле…

Серая тень ударила Зеона сбоку.

Челюсти лунопса сомкнулись на бедре, и Зеон впервые за вечер закричал. Клыки зверя, рождённого лесом и луной, прошли сквозь защиту четвёртого ранга. Пёс рванул головой, выдирая мясо. Зеон не удержал равновесие и рухнул на колено, ударил наотмашь: разряд молнии опалил серую шкуру, но пёс уже отпрянул. Зверь сноровисто подхватил обмякшего хозяина, поднырнув под него, вскинул на спину, убедился, что Альберт обхватил его шею и махнул через плетень.