Маленькое слово повисло в воздухе, будничное и какое-то… не то. Не такое, какое должно было прозвучать.

Я видел, как мужчины переглянулись, как в глазах у каждого шевельнулся один и тот же вопрос… и как ни один не решился его задать. Не повернулся язык.

Уточнять, значило произнести вслух то, что вслух не произносилось, и мы все дружно промолчали, каждый оставшись при своих догадках.

Елена, кажется, только этого и ждала. Она кивнула, перевела дух и сменила тему:

— Мне бы старосту увидеть, — Она посмотрела на меня, потом на Генку. — Разговор к нему есть непростой. Позвать бы.

— Я мигом! — Генка сорвался с места раньше, чем она договорила, и только дверь хлопнула.

Вот же реактивный парень. Ему бы ещё научиться так же быстро лук резать.

Дверь за Генкой ещё дрожала, когда Николай вдруг сменил тему:

— Чуть не забыл за всей этой кутерьмой. Павел, хорошо, что ты здесь. И ты, Елена. Разговор ко всем вам есть.

Он скрылся за стойкой, повозился там и вернулся с коробом, выстланным соломой. Поставил его на стол и откинул крышку.

В соломе, тускло отсвечивая, лежали ядра.

— Это броненосьи. Из тех самых туш, что после вас остались. Мы их с Анатолием и Ильёй вчера выпотрошили в овраге.

Ядра внушали. Одно здоровенное, с мужской кулак, тёмное, тяжёлое даже на вид; от него ощутимо тянуло теплом и той особой плотной силой, от которой у меня засвербело под ложечкой. Рядом лежало ядро поменьше, ровное, без единой трещинки. И россыпь малых, с грецкий орех.

— Вы этих зверей победили, — просто сказал Николай. — Значит, и ядра ваши. Делите, как сочтёте правильным. Наше с Анатолием дело было из туш их выковырять, а это, прямо скажем, не подвиг, а грязная работа.

Мы стояли над коробом. Ядра лежали и переливались, как маленькие солнца, завёрнутые в солому. Как я успел понять, это целое состояние.

И тут Павел оторвал взгляд от короба и задумчиво посмотрел на меня:

— Макс. А ведь ты говорил… — он прищурился, вспоминая. — Ты ведь говорил тогда, у костра, что тебе необходимо ранг поднять. Что от этого твоя жизнь зависит. Слово в слово так и сказал.

Вот же. И запомнил ведь.

Все разом посмотрели на меня.

— Это что ещё за новости? — Николай медленно выпрямился. Анатолий рядом сощурился.

— Не похоже, что ты это для красного словца ляпнул, — добавил Анатолий. — Рассказывай.

Я стоял под четырьмя взглядами и чувствовал, как внутри что-то отпускает.

А ведь я только что ломал голову, как выкроить время на свою беду. Прикидывал, крутил, строил планы в одиночку… И вот, решение само меня нашло.

Может, так оно и правильно.

— Слушайте, — я вытер руки о штаны и вышел из-за стойки. — У меня к вам разговор один есть. Для меня очень важный. Я хотел сам разобраться… но, чувствую, что не разберусь. Мне нужно посоветоваться с вами, как со старшими товарищами, которым я доверяю.

Слова дались труднее, чем я думал. Всю жизнь я решал свои проблемы сам, такая уж жизнь. Просить помощи я разучился ещё в том мире.

Я оглядел таверну. У окна, на лавке, хрипло дышал Виктор. То ли спал, то ли делал вид. Рядом вполголоса переговаривались Сыч и Хорь. Не хотелось грузить их, у дубовоярских и своих бед воз. Да и вообще…

— Только лучше не здесь, — сказал я. — Выйдем?

Мужчины переглянулись, и направились на выход.

Елена, протянула кружку зельем Виктору, а затем пошла следом за нами, но я не возражал. У меня к ней сложился большой кредит доверия.

Мы вышли за таверну, к поленнице, туда, где начинался Никин огород и куда не доносился гомон со двора. Ника перепрыгнула с моего плеча на чурбак и уселась столбиком — с самым что ни на есть заинтересованным видом. Ну да, куда ж без тебя.

Я набрал воздуха:

— Я уже частично рассказывал Павлу. Про то, что я… вижу кое-что. Надписи, сообщения. Энергия со мной разговаривает. Показывает мне мои силы в цифрах, начисляет прогресс за дела, выдаёт задания.

— Я о таком слышал, — кивнул Павел, поясняя остальным. — Редкость страшная, но случается: энергия избирает человека и ведёт его. Считается великим даром. Я тогда ещё сказал, что повезло Максу…

— Нашёл чем удивить, — фыркнула Елена.

— Я тоже слышал о таком, — задумчиво сказал Анатолий, с интересом поглядев на меня.

— Так, — я невесело усмехнулся. — На первый взгляд дар, но не всё так просто. Система (ну, я так это называю) сразу поставила условие. Если я не буду развивать Укрепление тела и не подниму ранг, то моё тело будет разрушено.

— Что значит разрушено? — тихо спросил Николай.

— Я и сам не знаю. Это тело мне… — я запнулся, едва не проговорился ведь, — В общем, слабое оно мне досталось. И без постоянного укрепления оно просто рассыплется. Такая вот плата за дар.

Николай и Анатолий переглянулись.

— Дальше, — сказал Анатолий.

— Когда я начал видеть надписи, мне дали три дня. Три дня, чтобы поднять уровень Укрепления тела, иначе конец.

Николай поглядел на меня округлёнными глазами.

Елена прищурилась, будто пыталась сама разглядеть те пресловутые цифры.

— Я успел, как видите. Правда… — я искоса взглянул на Николая и Анатолия, — правда, для этого пришлось убить Змея

Я не помнил, рассказывал ли им про это в подробностях. Судя по лицам, что-то они знали, о чём-то догадывались. Оба посуровели, но ни один не перебил. Слушали.

— За тот уровень система дала мне ещё неделю запаса. Потом я поднял ещё уровень, когда деревню отбивали, и получил две недели.

— А раньше не мог сказать? — взорвался Павел. Он шагнул ко мне, и глаза у него были бешеные. — Мы с тобой каждое утро палками машем. Да я тебя так загоняю! Мы тебе сто лет добавим!

— В этом и проблема, — перебил я тихо, и он осёкся. — Тренировки больше не помогают, Павел, — я развёл руками. — Я упёрся в потолок. Укрепление тела больше не растёт: ни от тренировок, ни от боёв — ни от чего. Достигнут предел ранга. И только время заканчивается… Хоть до посинения машем система не начисляет прогресс. Единственное решение, это взять ранг.

Я замолчал на секунду. Сказать это вслух оказалось почему-то страшнее, чем думать.

— Время продолжает уменьшаться, мне осталось двенадцать дней. Проверять, врёт ли эта система, я не собираюсь. До сих пор всё, что она говорила, сходилось.

Повисла тишина.

Ветер прошёлся по Никиному огороду, качнул ботву. Где-то за таверной гоготнули мужики. А здесь, у поленницы, стояла такая тишина, что слышно было дыхание каждого.

— Двенадцать… — ошарашенно произнёс Николай. — Дней?

— Да, — подтвердил я. — Новый ранг снимет потолок.

— А дальше? — спросил Анатолий. — Всё начнётся заново? Набор уровня, запас времени, жизнь на кону?

— Я не знаю, — честно признался я.

Елена всё это время молчала. Стояла, скрестив руки, глядела на меня и вдруг побарабанила пальцами по лбу.

— Я о таком слышала, — проговорила она. — Голос энергии, прямая связь. Только… — она нахмурилась, — только это описывают у великих мастеров. У практиков пятого ранга и выше, у тех, кто десятилетиями идёт к единению с силой. Чтобы энергия сама, первой, заговорила с мальчишкой без ранга… — Елена покачала головой. — Не знаю, Макс, дар это или проклятие. Похоже, и то и другое разом.

— В общем, расклад такой, — подытожил я. — Мне нужно поднять ранг за двенадцать дней, а я понятия не имею, как это делается. В книгах, что мне достались от Антония, я пока нашёл лишь общие слова, намёки… Я знаю, что переход опасен. Знаю, что люди на нём горят и калечатся. Но не поднять, означает просто умереть без боя.

Я замолчал. Всё выложил. Впервые за всё время в этом мире я выложил проблемы целиком.

И тут Николая прорвало:

— Да что ж ты делаешь-то, Макс? — Он не кричал, но лучше бы уж кричал. Голос его был жёсткий, надтреснутый, и в нём напополам мешались злость и боль. — У тебя смерть на пороге стоит! А ты чем занимаешься? Таверной! Борщами! Запросы баронов ублажаешь… всех спасаешь, кроме себя! Ходишь под смертью мечом и шаурму крутишь!