— А-а, — Генка приуныл, но ненадолго. — Тогда давай к завтраку готовиться!

Ника, которая всё это время терпеливо сносила, что я на неё не смотрю, недовольно пискнула и снова потянулась к моей штанине.

Они похоже меня растерзать решили. И стоило мне об этом подумать, как во дворе, будто из-под земли, возникла Елена.

Она была не такая, как обычно. Знахарка стояла посреди двора с набитой доверху сумкой, и глаза у неё лихорадочно блестели.

— Ну что, Макс, готов? — говорила она сбивчиво, будто запыхалась.

Я удивлённо на неё уставился.

— К чему?

— Как это к чему? К тренировкам! — Она нетерпеливо перехватила сумку.

Вот тебе на… И она туда же…

— Сейчас я загляну к нашим больным и снова в лес, — продолжила она. — Или ты думал, поляну в перегной превратил и на этом всё?

— Я вообще ещё ни о чём не думал. Я проснулся только что.

Ника, сообразив, что вкусняшки отменяются, грустно опустила уши.

А потом сноровисто принялась запихивать семена в рот.

Я сначала не понял, зачем, а потом увидел, как у неё раздуваются щёки, и всё встало на свои места. Так вот, откуда она берёт свои запасы.

Выходит, она у меня не панда, а хомяк. Или бурундук. Или что-то, чего в моём мире вообще не водилось, и я до сих пор понятия не имею, кто она такая на самом деле.

Елена тем временем умчалась в дом и вернулась минуты через три.

— Михаил в порядке, идёт на поправку, я ему повязку сменила. Веронике зелье дала, — Быстро доложила она, уже разворачиваясь к калитке. — Ну всё, идём!

— А мне-то что делать? — растерялся Генка.

— Матери помоги, — предложила Елена.

— Шутишь? — Генка сделал круглые глаза. — Она, как Сыч ушёл, будто фурия! Я домой заходить боюсь. Я сегодня на сеновале спал!

Я хмыкнул.

— Тогда готовься к завтраку, — сказал я. — Разбери продукты, поставь воду, нарежь, что успеешь.

— А что на завтрак?

— Пока вчерашнее подавай. Шаурму, котлетни. Ингредиентов хватает.

— А вареники?

— И вареники тоже можно, — согласился я. — Но если попросят. Их лучше не размораживать без дела. Надеюсь, мы скоро вернёмся.

— Я бы на это не рассчитывала, — хмыкнула Елена.

Вот тут я упёрся:

— Слушай, не хочется таверну без присмотра оставлять. Я Николаю обещал.

— Не рассыплется твоя таверна, — отрезала она, — а вот ты можешь. Много ли у тебя дней осталось?

Генка навострил уши.

Я вздохнул.

— Ну откуда такая спешка-то? Дай я хоть дела налажу.

Елена нахмурилась, лихорадочный блеск сменился недовольством.

— Макс, — сказала она уже другим тоном, и в голосе прорезалась усталость, — я всю ночь готовила для тебя обряд. Я устала и хочу поскорее проверить, всё ли верно сделала. Потому что если неверно, то мне надо это знать сегодня, а не через неделю, чтобы было время поискать другие варианты.

Я поднял руки в капитулирующем жесте.

— Всё, ладно. Идём. Дай только куртку накину.

— И ядра свои возьми, — бросила она вслед. — Они пригодятся.

Я поспешно направился в дом.

Куртку накинул по привычке. Даже не глядя застегнулся на все крючки. Взглянул на фартук, но тут же отбросил идею. Таскать в лес кожаный фартук из шкуры броненоса, это уже перебор даже для меня.

— Макс, — заговорщически шепнул Генка, увязавшись следом. — А почему ты можешь рассыпаться?

— Потому что в твоём возрасте задавал много лишних вопросов, — буркнул я.

Даже проснуться толком не дают.

Хотя чего я ворчу. Для меня же и стараются.

Всю дорогу до дуба я был как на иголках.

Ноги шли сами, тропу я уже узнавал, зато в голове было не спокойно.

Таверна остаётся на одном Генке. Обычно там хоть кто-то из взрослых: Николай за рабочим столом, Анатолий у очага, Глафира нет-нет да заглянет. А сегодня там Генка, двое раненых и очередь голодных мужиков.

Ника мои переживания не разделяла. Она демонстративно свесилась с моего плеча и изображала спящую.

А я очень переживал, справится ли Генка.

А оплату он сможет собрать? Я ведь даже не знаю, обучен ли он счёту. И не то, чтобы я не верил Генке, но оставлять его с выручкой боязно. Николай вроде каждый вечер выручку убирал, да и я в бухгалтерию не лез, а тут как-то не по себе. Только вот спорить с Еленой не хотелось. И, главное, была в её словах правда, которую не обойдёшь: деньги деньгами, а у меня осталось девять неполных дней. И если через девять дней я не пробью этот резиновый барьер, то мне будет уже не до выручки. И не до таверны. И вообще ни до чего.

А ещё я вспомнил, в каком виде мы оставили поляну и совсем приуныл.

Вокруг было до неприличия красиво. Рассветное солнце пробивалось сквозь листву длинными косыми полосами, в них плавала пыльца, трава стояла в росе, где-то долбил дятел. Утро, каких в моём прошлом мире не бывает вовсе. А впереди, в конце этой красоты, нас ждала чернота погибшей поляны.

В общем, настроение было ни к чёрту.

Наконец, между стволами показался просвет, и впереди мелькнула мертвая темень.

Она была ровно такая, какой мы её оставили. За ночь ничего не изменилось, только запах прели стал гуще, а от чёрного круга потянуло могильной сыростью. Яблоня стояла голая, скрюченная, достойная чахлой поросли у склепа из какого-нибудь фильма ужасов.

Я стыдливо отвёл глаза.

— Значит, слушай меня, Макс, — Елена сбросила сумку и сразу перешла к делу. — Слушай внимательно, потому что дважды объяснять не буду, а понять надо с первого раза.

— Слушаю, — охотно ответил я, стараясь не глядеть в сторону яблони.

— Сегодня мы будем пробивать твой барьер.

Я моргнул.

— Сегодня?

Она подвернула рукава и кивнула.

— Изначально я хотела иначе. Хотела собрать всех: тебя, меня, Павла, Анатолия, Николая, Волоха, ещё пару одарённых из деревни. Сделать общий контур и протолкнуть тебя сквозь барьер общей силой. Так иногда делают, это небезопасный, но известный способ.

— А что не так?

— Мне не нравится поведение твоего барьера, — Елена нахмурилась. — Он не сопротивляется, а растягивается. Понимаешь? Не крошится и не трещит, как обычный барьер. Это не нормально, а значит и действовать нужно по-иному.

Она подобрала прутик и начертила на земле дугу.

— А раз он тянется, то сколько силы в него ни вливай — он всё в себя примет и всё отразит. Мы могли бы встать вокруг тебя вдесятером, влить столько, что тут лес полёг бы, а барьер бы просто растянулся и вернулся обратно. Как в прошлый раз.

— И что ты предлагаешь?

— Точечный удар, — сказала Елена. — Не давить, а проколоть. Выбрать точку, и давить в неё тонким потоком.

Я почувствовал, как во мне шевельнулся азарт. А ведь это может сработать!

— И ты знаешь, как это провернуть? — спросил я, заражаясь настроением от Елены.

— Знаю. — Она посмотрела на меня, и глаза у неё снова заблестели. — Со вчерашнего вечера знаю. Ты сам мне подсказал, только не понял этого.

— Я?

— Ты ведь дал мне зелье Змея вчера.

— И? Я всё ещё не понимаю.

— Змей заказал мне зелье по рецепту полгода назад, — говорила Елена, раскладывая на плаще склянки. — Не готовое зелье попросил, а сварить незнакомое, по его рецепту. Он мне бумагу привёз, где всё было расписано чужой рукой. Сам он зельевар никакой, он огневик, у него в жилах пламя вместо крови текло. Значит, рецепт ему кто-то дал.

— И ты сварила?

— Сварила. И тогда не поняла, что это, — Она вытащила знакомый пузырёк. — Я решила, что это боевое зелье, для усиления. Уж больно оно злое на вкус, но состав покоя не давал. А вчера я его развела, припомнила рецепт и посмотрела, как следует. — Елена подняла на меня глаза. Она так спешила всё рассказать, что аж запыхалась. — Это не боевое зелье. Это зелье для резкого повышения объёма энергии и расширения потока. Причём такое, что его только разом использовать. Он тоже хотел пробить барьер.

Я присвистнул.