После пары дождей, эти следы будут уже не так узнаваемы, но благо, в последние дни была хорошая погода и следы остались.

Волох поморщился, а Павел закрыл нос рукавом. Запах стоял не самый приятный.

Анатолий обошёл всё кругом и остановился у обочины, где земля была утоптана особенно плотно.

— Здесь тела складывали, — сказал он и огляделся.

— Тела увезли, — добавил Волох, который присел, чтобы потрогать землю. — Или закопали неподалёку.

— Ну хоть не бросили на съедение зверям, — кивнул Николай.

Сыч молча снял шапку.

— Эх, не живётся людям мирно.

Мужчины молча постояли.

— Расходимся в стороны, вы по двое, я один. Ищем следы. Они должны стоять неподалёку.

Вот тут и вылез подвох. Они бродили по лесу часа три, а следов разбойников так и не нашли.

— У Георгия много товаров, — размышлял Анатолий. — По уму они должны были стоять где-то рядом.

— Георгий вёз четыре телеги добра, которое надо разбирать и сбывать, еще убитые и раненые. у них пленный, за которого ждут выкуп, — добавил Волох. — С таким хозяйством далеко не ходят.

— Ну или их главарь очень осторожен и хитёр, — заключил Николай.

— Михаил, кажется, сказал, что видел дым, когда по лесу уходил, — сказал вдруг Сыч. — Может мы не в той стороне ищем? Нужно не вперёд идти, а наоборот, вернуться?

Решили послушать Сыча, и стоянка нашлась. Там были и кострища, и земля утоптана, вокруг обглоданные кости, свежая яма отхожего места, которую даже не потрудились закопать, а людей нет.

— Снялись давно, — Волох выпрямился над кострищем и вытер пальцы. — Угли холодные насквозь.

— Вчера утром снялись, — заявил Николай, который иначе ощущал это место. — Понять бы, куда пошли?

Волох обошёл поляну по кругу. Потом ещё раз, шире. Потом присел на корточки и долго что-то разглядывал.

— Гляньте-ка, — позвал он.

Следы со стоянки уходили в четыре стороны.

Четыре набитые тропы: одна на север, одна вдоль ручья, одна назад к дороге и одна в самую чащу. Все свежие, но старательно затоптанные.

— Глядите-ка, следы от мётел. — удивился Николай. — Осторожные.

— Еще бы, такого купца взяли, — покачал головой Сыч. — Будешь тут осторожным.

— Это они нарочно, — сказал Волох. — Гоняли людей по кругу, чтоб не разобрать, где настоящая колея.

— Умно, — заметил Анатолий, но в голосе его не было ни капли восхищения. Скорее охотничий азарт хищника, что встретил достойного соперника и принял правила игры. — Их главный головой думает, придётся попотеть.

Проверили все четыре пути.

Северная тропа кончилась через пятьсот шагов у бурелома, за которым не прошла бы и телега. Та, что вдоль ручья, ныряла в воду и не выныривала ни на одном берегу. Волох прошёл по руслу шагов триста в обе стороны и вернулся ни с чем. Дорожная выводила обратно на тракт и терялась в колеях.

Четвёртая, что уходила в чащу, вела кругом и через час привела их обратно к той же стоянке.

Отряд стоял на вытоптанной поляне и молчал.

— Ну, — Сыч сплюнул. — По ходу, не отследим мы их, ребята.

— Отследим, — твёрдо сказал Анатолий. — Не могли они далеко уйти, с слишком много груза. Просто очень хорошо спрятались.

— И как искать-то? — подал голос Павел, который уже устал получать подзатыльники от старших и всё больше помалкивал. За эту ночь, он ощутил себя совсем уж зелёным салагой. Хотя и принимал брань без обиды. Все понимали, что это дружеское подтрунивание и никто никого не хотел обидеть. Зато так проще справляться с ожиданием и излишним волнением.

— Ногами. — Анатолий оглядел своих. — надо расширить круг поисков.

Следующие полдня, пока Николай отдыхал после бессонной ночи, бойцы рыли землю носом, в поисках хоть какой-то подсказки. А вернее ошибки, которую обязательно допустили бы дураки, которых всегда хватает в таких отрядах. И каким бы хитрым ни был командир, защиты от дурака почти не существует.

Внимательнее осмотрели пути, искали другие места, где могла оставить след тяжело загруженная телега. Пытались восстановить тот маршрут, что описал Михаил, когда спасался бегством. Останавливались перед каждой развилкой — а развилок оказалось до обидного много, и у каждой Волох с Николаем расходились в стороны и осматривали обочины, потому что удобное для засады место вполне подходит и для стоянки.

Забирались на пригорки и подолгу вглядываясь в лес — искали дымные столбы или костры.

— Не могут же они и вовсе жен жечь огня, — ворчал Сыч.

— Может, в ямах живут? — предположил Павел.

— В кротовьих норах, ещё скажи — хмыкнул Сыч.

Один раз Сыч заметил в низине красноватый отсвет — все залегли, подобрались на брюхе шагов на двести, но отсвет оказался гнилушкой на пне.

Второй раз услышали голоса. Обошли, вылезли, но оказалось это углежоги.

К вечеру, они прошли мимо одной и той же приметной развилки в третий раз.

— Мы тут уже который раз проезжаем, — мрачно сказал Сыч, выглядывая из телеги и глядя на кривую берёзу, которую все успели возненавидеть. — А разбойников всё нет и нет.

— Вы бы поспали, — заметил Николай, — я-то покемарил, а вы сейчас все силы потратите, и когда найдём поганцев, сил-то у вас и не будет.

— Мудро говоришь, согласился Сыч, тут же повернулся к борту телеги и через минуту засопел.

Павлу не спалось.

Он покрутился, поворочался, а потом тихо спросил:

— Анатолий.

— Мм.

— А я ведь и не знал даже, что у тебя была семья.

Анатолий лежал с закрытыми глазами и, кажется, дремал.

— Была когда-то, — сказал он.

Павел помолчал.

— Я, честно говоря, даже представить не могу, насколько тяжело было пережить такую потерю.

— И не надо представлять. Тебе оно ни к чему.

— Извини. Не буду лезть.

— Да чего уж. — Анатолий вздохнул. — Раз уже спросил. Только рассказывать я длинно не умею.

Он помолчал.

— Война была, — сказал он. — Какая по счёту, даже и думать не возьмусь. Мне тогда совсем мало лет было. Меньше, чем тебе. Война была не большая, окраинная: где-то там князья чего-то не поделили, а у нас в трёх днях пути пошёл вал. Я тогда ещё зелёный был, только опыта боевого набирался.

Павел покивал, но уточнять что-то не решился.

— И была у меня жена. Любимая, не как у некоторых. И дом был, и детки, всё как положено. И она ждала.

— Я должен был вернуться до осени. И вернулся бы, честное слово, я всё для этого сделал. Только не пустили меня обстоятельства. Сначала застряли под одним городом, потом наш десяток отправили сопровождать обоз с припасами для соседнего баронства, потом я слёг с горячкой на месяц… И я вернулся весной.

Анатолий замолчал.

Павел не выдержал и десяти секунд, завозился, будто Генка в ожидании котлетня.

— А что в деревне то было? — спросил он не выдержав. — А там едва ли полдеревни в живых осталось.

Павел не нашёлся что сказать.

— Сначала деревню настиг голод. Сначала один барон оброк собрал, потом пара отрядов проходило через ту деревню. Все припасы забрали. Люди рук не опустили, работали как могли, но есть было нечего. А вот командир третьего отряда, поняв, что поживиться нечем, решил деревню сжечь и ушёл дальше. И ни один воин слова не сказал. Наоборот, жгли и веселились. Вот тогда пришёл настоящий голод. А следом за голодом хворь, она всегда за голодом ходит.

Он помолчал. На этот раз Павел не возился, и ждал, пока Анатолий сам не заговорит.

Как говорили старики, она до последнего детей кормила. Соседи едой делились, приносили свои заначки, а она не ела почти, всё детям отдавала. Вот только этого мало было. Сначала младшая дочь не проснулась. А потом и сын. Она совсем есть перестала. Как-то до весны дожила, а там и сама померла… За месяц до того, как я пришёл.

Волох, который, не спал, тяжело засопел, но голоса не подал.

— И я тогда разум потерял, — сказал Анатолий. — Ушёл мстить. Хотя сам не понимал кому мстить, врагу? Своим? Ведь свои же сотворили… А потом война закончилась.