— Глафира. Никто ещё не возвращался.

Она хмуро замолчала.

— Все мужики куда-то пропали, — заключила она. — Ну и ничего. Дорога-то дальняя, мало ли. Телега могла сломаться. Или дожди там прошли, у нас тут сухо, а к востоку могло и лить. Вернётся, Сычик, никуда не денется. Но всё же второй день их нет.

— Они ведь не на прогулку пошли, там дело серьёзное, — вздохнул я. Еще одна горюющая женщина на мою голову.

— Не переживай. Вернётся твой воин с победой, — Поддержал меня Михаил, который последние пять минут возился на лавке.

Вера, заметив это, уже наливала ему взвар. С Глафирой она общаться не спешила.

— Макс, — сказала Глафира совсем другим голосом. — Ты же умный человек. Скажи мне скажи честно. Как есть.

— Что?

— Он же вернётся?

— Конечно вернутся! — сдерживая тягостный вздох, как можно бодрее сказал я. — Ты Сыча видела? Ну что с ним может приключится. Беда его только завидит, да тут же и сбежит.

— Правда? — щенячьими глазами поглядела на меня Глафира.

— А как же! А Анатолия видела? Какую ему броню сделали. Да он с такой бронёй, любого об колено переломит.

— Да что мне этот Анатолий, ты про Сыча расскажи.

Ох уж эти женщины.

— Да он же самый сильный мужик в Дубовом Яру был. А красавец какой, все бабы по нему млели.

— Какие такие бабы? Покажешь мне их потом…

— Ой, да какая разница, выбрал-то он себе красавицу под стать. Давно ли ты на себя в зеркало смотрела? Да сычу теперь все завидуют.

Глафира зарделась и, кажется, успокоилась, а я внутренне выдохнул. Вот только рано радовался.

— А Николай и Анатолий, они ведь поберегут моего Сычика?

— Конечно, да и учёные они. Не станут лезть на рожон, — ответил я. — Анатолий сам сказал: там надо по науке, осторожно. Значит, наблюдают и планируют. На это время и уходит.

Глафира удовлетворённо кивнула. Кажется, она наконец услышала то, что хотела.

Вот только на пороге обернулась, и погрозила мне пальцем.

— Смотри у меня, головой отвечаешь.

Я хотел было возмутиться, но промолчал. Сам не заметил, как моя голова сама собой кивнула.

— Вот вернётся, ой как он у меня получит! Он мне полку так и не прибил.

— Прибьёт, прибьёт, — заверил я.

— Ага, — сказала Глафира. — Пусть только попробует не прибить. Из-под земли его достану.

И за что мне это счастье. Еще только утро, а я уже устал.

— А ты мастак, с бабами управляться, — хмыкнул Михаил и подмигнул мне.

— Да если бы, — выдохнул я. — Больше проблем себе создал.

До завтрака было еще далеко, но проснувшимся и голодным я готовил на автомате.

Захотелось простого омлета. Хотя, как простого, я взболтал яйца, добавил молока, немного сметаны, соли, сверху зелени для аромата. А когда омлет почти приготовился, я натёр внутрь сыр, и когда тот расплавился, сложил идеально круглый блин пополам. И так четыре раза. Себе, Вере, Михаилу. и как не странно Нике. Раньше она всё больше казалась мне травоядной, а тут проявила нездоровый интерес к омлету.

Руки делали своё дело — резали зелень, замешивали яйца, для новой порции, тёрли сыр, а голова была занята совсем другим.

Елена вчера сказала: Дождёмся Анатолия с остальными, соберём круг, попробуем протолкнуть. Но она похоже сама была не уверена в этом решении, а вот у меня вариантов не так много.

Я не обесцениваю чужой труд, она молодец. За сутки перелопатила всё, что только могла.

Только вот сидеть и ждать я не собирался.

«Надо и самому не плошать», — думал я, помешивая кашу.

Глафира ведь неспроста не находит себе места. Когда еще наши вернутся, кто их знает. Да и неизвестно, сработает ли этот план. А если не сработает? Разводить руками, и говорить: Ну так уж вышло?

А у меня осталось четыре дня.

В общем, надо самому подумать, что я в этой ситуации могу предпринять.

В общем, приготовлю завтрак, раздам ценные указания Генке и пойду к дубу. Пока не знаю зачем, но может он что подскажет. Вот, я решения не знаю, а дуб подскажет — верный план. Аж хихикать хочется. Только очень грустно.

Дверь грохнула о стену так, что с полки съехала миска.

В зал влетел Генка.

Он был красный, мокрый и хватал воздух ртом так, что говорить не мог совсем. Кое-как добежал до стола, упёрся в него руками и согнулся пополам.

— Макс! — просипел он. — Там такое!.. Такое!.. Бежим скорее!

— Куда? — удивился я. — Ты, может, поешь сначала? Омлет будешь?

— Буду, но потом, — задыхался он. — Бежать надо.

— Куда бежать?

— К старосте! К Сергею!

— Так, а к нему зачем? — сказал я, Генка попытался что-то выдавить, но у него не получилось. — Ты, главное, дыши и говори по порядку. Что случилось-то?

Генка выпрямился, набрал воздуха и выпалил на одном дыхании:

— Там барон пришёл. Джозеф! Еще и с воинами и в сапогах! Все при мечах! Я бегал, а они по тракту идут, прямо посередине, как у себя дома! От барона вином несёт. Сам небритый и с синяками под глазами. Он меня увидел, посмотрел так, что чуть душу не выпил. Взгляд злой, недобрый. И пошли к дому старосты!

Он сглотнул.

— Кажется, не будет у нас больше старосты.

В зале стало очень тихо.

Вера, чистившая лук у окна, положила нож.

Михаил, лежавший на своей лавке, приподнялся на локте и тут же зашипел от боли.

А у меня в голове очень быстро выстраивалась картина, и порядок действий.

Джозеф вернулся.

Пьяный.

Пошёл к старосте.

Явно прознал что из воинов остались кузнец, мельник и несколько десятков пахарей с вилами. И явно знает, что советник Айвен уехал на восток и вернётся неизвестно когда.

И понятно, почему он идёт именно к старосте.

Пятьдесят золотых что он должен выплатить. Явно хочет как-то схитрить. А так как хитрить он не умеет, значит будет запугивать и угрожать, а то и что похуже.

А староста Сергей ведь ему и слова поперёк не скажет. Который, как я слышал от него самого, перед этим бароном чуть в обморок не свалился на собственном пороге.

— Так, — сказал я.

Я быстро вытер руки и стянул фартук.

— Генка, Беги к Елене. Скажи: пусть не выходит из дома. Пусть сидит и запрёт дверь. Дальше: от неё к Илье в кузню. Потом к мельнику Ефиму. Скажи обоим что видел, и пусть будут готовы. Скажи: Джозеф вернулся с воинами и пошёл к старосте. Они сами всё поймут, они мужики бывалые. Понял?

— Понял!

— Молодец. Беги.

Он унёсся так, что хлопнула дверь. Я тоже засобирался.

— А ты куда? — спросила обеспокоенная Вера.

— К старосте. Посмотрю, что там.

— Я пойду с тобой.

— Ну уж нет! — заявили мы с Михаилом в голос.

— Макс…

— Нет, — повторил я максимально твёрдым голосом… — Побудь здесь. И пригляди за Михаилом.

— Я при оружии, — подал голос Михаил с лавки. — Я, если что…

— Ты при оружии, но едва стоишь на ногах, — отрезал я.

Он засопел и умолк.

— Вера, он пьян, и не известно что у него в голове. — я посмотрел на неё. — А он уже пытался к тебе клеиться. Только тогда было кому за тебя заступиться, а сейчас нет.

Вера побледнела.

— Хорошо, — сказала она. — Я побуду здесь.

— Дверь на засов запри.

— Поняла, — кивнула она.

Я пошёл к двери и на пороге обернулся.

— Я скоро, — сказал я.

— Ага, — сказала Вера. — Ты уж давай, не задерживайся.

На улице было солнечно.

Я шёл к дому старосты быстрым шагом, и по дороге со мной все здоровались. Баба с ведром суетливо кивнула мне, и дальше стала вытягивать шею, пытаясь понять что происходит, и не отходить от своего дома.

Двое мужиков, чинивших плетень, проводили меня хмурым взглядом, но приветственно кивнули.

— Завтрак то будет, Макс?

— Будет, — ответил я, и добавил тише: — надеюсь на это.

Деревня еще не проснулась, никто ещё ничего не знал. Разве что единицы.