— Принёс, всё принёс, всё, что должен! Сейчас я вам всё выплачу! Ну, погодите у меня…
Он выдернул из-за пазухи толстый кошель, запустил туда пятерню, вынул руку и швырнул горсть монет прямо на пол.
Монеты раскатились по доскам с весёлым звоном.
— Вот, — сказал Джозеф. — на тебе.
Он зачерпнул ещё.
— А это твоей шлюхе-племяннице.
И бросил вторую горсть прямо в Сергея
Лицо старосты изменилось. Всё это время он стоял с видом пришибленного человека. А тут растерянность сползла, и под ней оказалось что-то иное. Сергей стал задумчивым, он смотрел на рассыпанные монеты, потом медленно перевёл взгляд на Джозефа, и в этом взгляде не было ни капли страха.
— Сейчас я и всем остальным выплачу, — Джозеф поднялся, подхватив кошель. — Ну-ка! Пойдём, Сергей, пойдём, посмотришь! Поднимите его уже!
Он расхохотался и шагнул к двери.
Не дожидаясь «помощи» староста сам поднялся с колен. Он медленно отряхнул штаны и пошёл следом.
Стоило Джозефу ступить за порог, как он замер.
Потому что перед домом старосты уже стояли мужики нашей деревни и лица у них были сонные, заспанные и оттого совсем недобрые.
Впереди всех стоял Илья в кожаном фартуке, будто прямо от горна: руки в саже, в правом кулаке зажат молот. За ним мельник Ефим. Сидор с топором за поясом. Дед Митрофан с палкой. И ещё человек десять.
Мужики мрачно молчали.
Джозеф на миг замедлился и огляделся по сторонам.
— Ну что, чернопятые? — он вздёрнул подбородок. — За деньгами пришли? Чего встали-то все? Поклониться мне хотите? Так кланяйтесь!
Он плюнул на землю.
— Вы зачем пришли, уважаемый? — спросил Илья.
Голос у кузнеца был настолько глухой, что по спине пробежал холодок.
— Как это зачем? — Джозеф всплеснул руками. — Сами же звали! Чтобы я вам деньги принёс! Вот я и принёс! Вот вам!
Он снова зачерпнул из кошеля и швырнул горсть монет под ноги людям.
— Забирайте! Ну! Прямо с земли собирайте! На четвереньках ползайте! ЧТобы я видел, что долг уплачен!
Никто не двинулся.
Монеты лежали в пыли, поблёскивая серебром, но на них никто даже не посмотрел.
Джозеф старательно изображал веселье. Только вот, было ясно, что весело ему не было. Он держался из последних сил, чтобы не взвыть от унижения, пьяно, и некрасиво. Оттого желчи в нём становилось всё больше.
— Вот вам ещё! — Он швырнул новую горсть, теперь уже прямо в людей.
Одна монетка со стуком попала Сидору в лоб.
Плотник даже не поморщился. Он просто посмотрел на Джозефа и в этом взгляде было не меньше злобы, от которой баронет невольно отступил.
И тут вперёд вышел Сергей.
— Барон Джозеф, — сказал он не своим голосом. — Вы пришли сюда который раз непрошенным. А для чего? Чтобы унижать чужих людей на их земле?
Джозеф развернулся.
— Ты…
— Я не закончил. — Староста говорил ровно, глядя ему в лицо. — Вы делаете, что считаете нужным, и никто вам тут не указ, это правда. Только я всё это запомню. Всё, до последнего слова. И свидетели подтвердят, тут их полтора десятка. — Он обвёл рукой мужиков. — И я напишу в подробностях обо всём, что вы здесь делали и что говорили.
— Да кто ты такой, чтобы…
— Может, мне уже и не бывать старостой, — продолжал Сергей, не повышая голоса. — Может, у меня и власти-то немного. Но измываться над людьми я вам не позволю. Всё, что в моих силах, сделаю сполна. И барону Грегору доложу обо всём. И господину Айвену тоже. Вот перед ними за всё это и ответите.
Сергей чуть склонил голову.
— И смотрите, как бы этот ваш возврат долга не обернулся дополнительными процентами.
Джозеф взревел.
— Ты что, мне угрожать вздумал⁈
— Нисколько, — сказал староста. — Напротив. Я вас предупреждаю.
— Ты!.. Да я вашу деревню к чертям сожгу!
— И об этом я тоже доложу.
Джозеф схватил его за ворот и встряхнул.
Сергей не сопротивлялся. Он даже рук не поднял. Просто стоял и ждал, глядя баронету в лицо. Будто ожидая, ударит тот или нет?
— Да если я захочу, вы тут все поляжете! — шипел Джозеф, как рассерженная кобра. — Мои люди вас всех перережут!
— А мы что, думаешь, стоять будем? — Глухо сказал Илья.
Джозеф взревел как зверь, но отпрянул и выпустил ворот старосты, сверкая по сторонам злыми глазами.
— Ну, и что ты мне сделаешь? А, грязнорукий?
— Хотите ударить меня, бейте. Слова не скажу, но доложу господину Айвену и барону Грегору. Хоть кого тронете, всё расскажу. Бумага, она, что угодно стерпит.
А я вдруг понял, чего добивается Джозеф.
Он же нас провоцирует. Он специально орёт, специально хватает старосту за грудки, специально швыряет деньги в лицо, чтобы кто-нибудь не выдержал и намял ему бока, а он потом предъявит.
Явится к Грегору с разбитой мордой и будет рассказывать, как на землях соседа на благородного человека напала толпа мужиков. И вот тогда разбирательство пойдёт совсем в другую сторону, и все протоколы Айвена придётся укладывать поверх новой бумаги, где написано, что баронета Джозефа били всей деревней.
Я мысленно поаплодировал Сергею.
Потому что он не поддался. Ни на слова, ни на тычки, ни на оскорбление племянницы, от которого у меня самого едва не потемнело в глазах.
И своих в обиду не дал.
— Грегор, Айвен, — распалял себя Джозеф. — Да они все пыль по сравнению с моим отцом!
Никто не ответил.
— Деньги мои хотите⁈ Их я принёс! Всё принёс, до медяка! Так собирайте! Что же вы стоите⁈
Он вдруг рванулся вперёд.
Пошёл прямо через толпу — и мужики расступились, потому что никому не хотелось случайно толкнуть баронета плечом. Раздует ведь потом. Его люди двинулись следом, не спуская глаз с хмурых лиц. Им то было не по себе, не хотелось вступать в новую драку.
Джозеф шагал к центру деревни.
Туда, где стоял общий колодец. Тот самый, из которого Николай носил воду и у которого бабы перемывают кости всей округе.
Мужики потянулись следом, да и я тоже.
— Вот вам мои деньги! — Джозеф встал у сруба, и вытряхнул кошель над чёрным зевом. — Достанете уж как-нибудь!
Монеты посыпались вниз. Колодец был глубокий, даже звона не было слышно, только тихий плеск, через долгую паузу.
Джозеф расхохотался своему остроумию.
— И об этом я тоже доложу господину Айвену, — спокойно произнёс староста.
Тут баронет обернулся.
— Да потому что чести в тебе нет! — выкрикнул он. — Так и стерпишь всё⁈
— Я не воин, — парировал Сергей. — Я простой человек, поставленный за порядком следить. Пока я эту должность занимаю, и никто меня не сменил, я буду следить и держать порядок по мере сил. А раз с вами я ничего сделать не могу, значит, буду писать. И, знаете что? Я ведь и вашему отцу напишу. Про то, как вы себя здесь ведёте. Как разжигаете вражду между баронствами.
И вот тут голос у него вдруг обрёл силу.
— Как мою племянницу сами сначала избили, а потом непотребства чинили, вы теперь при всей деревне шлюхой зовёте. А у неё жизни теперь не будет, и вы это прекрасно знаете. И приданое её, которое господин Айвен вам присудил выплатить, вы в колодец высыпали. Обо всём напишу. Даже приукрашивать ничего не стану. Всей деревней напишем.
— Да я гонца твоего не пропущу! — рявкнул Джозеф.
— А нам и не надо, — сказал я.
Все обернулись на меня.
— У меня же птичка есть, — пояснил я. — Она кому угодно послание донесёт.
Джозеф уставился на меня налитыми кровью глазами. Рука его легла на рукоять кинжала.
— Только попробуй, — прорычал я.
Сам не знаю, откуда это взялось. Голос у меня, кажется, даже не дрогнул. Зато барон испугался. Меня…
— Я не посмотрю, что ты барон. Отдашь приказ. костьми лягу, но сделаю так, что ты пожалеешь обо всех своих словах и обо всех своих поступках.
— Да мы вас всех вырежем! — выплюнул Джозеф.
— Вырежете, — согласился я. — Вот только, что ты потом Айвену расскажешь? Он ведь придёт и поймёт, кто это сделал. Больше ведь и некому. И он тебя из-под земли достанет.
