В общем, взял я гречу, сначала прокалил её на сухой сковороде. Дождался, когда она пойдёт ореховым духом. От этого у неё вкус раскрывается совсем иначе. Сырая греча варится и остаётся просто варёной кашей, а прокалённая, уже совсем иное блюдо.
Залил горячим молоком пополам с водой, довёл до кипения и убавил огонь до самого малого.
Пока томилось, я нарезал сушёные фрукты. Груша, яблоко и тёмная кислая слива, которую тут сушат целиком, с косточкой. Косточки я, конечно, выковырял. Кусочки бросил в кашу за четверть часа до готовности, чтобы они успели набухнуть и отдать сладость, но не разварились в кисель.
Добавил щепоть соли.
Удивительный факт, но во многие конфеты добавляют соль, для усиления вкуса. Так сладкие конфеты становятся более насыщенными.
В самом конце, уже сняв с огня, я положил сверху масло, которое моментально стало таять, обволакивая рассыпчатую крупу. Перемешал, добавив капельку энергии воздуха, насыщая блюдо.
Затем накрыл крышкой и дал постоять. Масло быстро растаяло и ушло вниз золотыми прожилками, и когда я снял крышку, над казаном поднялся такой дух, что Генка, наблюдавший за каждым моим действием, аж застонал.
Приготовлено новое блюдо: Утренняя гречневая каша.
Качество: высокое.
Усиления: стихийная энергия воздуха.
Свойства:
Бодрость: +27%
Запас сил: +39%
Выносливость: +18%
Идеальная каша для идеального утра.
Прогресс Кулинария: очки не могут быть начислены.
Я в последние дни пропускаю уведомления системы. Всё равно очки уже не начисляются, а тут аж улыбнулся. Судя по характеристикам, каша удалась на славу.
Каша готова, Генке оставалось только разносить.
Я в нём даже не сомневаюсь, он справится. Если честно, он сильно вырос в моих глазах: сегодня утром он увидел проблему и сразу побежал за помощью, а не спрятался в сарае.
Правильный парень растёт, на такого и в деле положиться можно.
Вера тоже сидела рядом. Когда я вернулся, она взволнованно поглядела на меня, но увидев, что я вполне весел и бодр, успокоилась. Молча разогрела взвар, и пока я занимался кашей, принесла мне дымящуюся кружку.
— Пробуйте, — сказал я, наложив в тарелки кашу.
— Да, я гречку не очень люблю, — начала было Вера, но увидев, с каким озверевшим видом Генка набросился на кашу, тоже решила попробовать.
Вскоре, на кухне было два пыхтящих и плотоядно постанывающих зверя. Казалось, они соревновались на скорость: кто быстрее съест.
Я же аккуратно ел восхитительную кашу, глядел на них, и наслаждался.
Оба закончили одновременно и, отдуваясь, синхронно откинулись на лавке.
— Круто вышло, — сказала Вера.
— Ага. Вроде обычная гречка, а такая… Ух!
Я хитро улыбался. Именно такие моменты и заставляют меня работать и работать. Это ведь круто, осознавать, что в твоих руках власть над счастьем людей.
Я положил еще порцию и отнёс Михаилу.
— Генка, ты за старшего, — объявил я, вернувшись к столу. — Завтрак на тебе, а я пока прогуляюсь.
— Опять в лес?
— Ага.
— А если кто чего спросит?
— Скажешь, что повар ушёл за припасами и скоро вернётся, — Я развязал фартук. — Каша готова, тебе только разносить. Справишься?
— Справлюсь, конечно!
И ни капли сомнения. Что значит, человек на своём месте.
— Макс, — вдруг сказал Генка. — Только у меня один вопрос.
— Валяй.
— Слушай, а куда деньги-то девать?
— Какие деньги?
И он показал.
Генка отвёл меня в дальний угол кухни, где у нас стояла полка для посуды, и снял с неё тряпицу.
Там стояли две глиняные чашки, наполненные монетами. Медь лежала с горкой, переваливалась через края и высыпалась на полку внизу, и там её тоже набралась приличная кучка. Монеты лежали вперемешку: потемневшие, залапанные, с зазубринами по краям. Кое-где среди меди тускло поблёскивало серебро.
Я стоял и смотрел.
— Я их таскаю, таскаю, — беспомощно сказал Генка. — Каждый вечер таскаю. А куда дальше девать? Да и страшно как-то.
— И давно они тут?
— Да я не помню уже, — Он почесал затылок. — Дядька Николай только один раз убирал, я и не думал даже, просто деньги приносил. А вот сегодня глянул, а тут целая гора.
Он развёл руками.
— И вот.
— Понятно.
— Макс, — Генка понизил голос. — Тут ведь какое дело. Их же скоро люди заметят.
Я посмотрел на него.
— Сюда же все ходят, — торопливо объяснил он. — На кухню то Глафира заглянет, то мужики за водой. А тут вот это стоит, под тряпочкой, и тряпочка уже не закрывает. Скоро начнут интересоваться.
А мальчишка-то не промах. Сам подумал, что две чашки монет, стоящие на виду в доме, где сейчас нет ни одного взрослого мужика, это, по сути, приглашение.
— Молодец, — сказал я. — Правильно, что сказал.
Один только вопрос: откуда у деревенских столько денег? Или я что-то не понимаю в местной экономике? Помню лишь, что Виктор чуть душу из меня не вытряс за четыре десятка серебряных монет. А тут куда больше набралось.
В общем, поход в лес пришлось немного отложить.
Я нашёл в кладовой два холщовых мешочка, и мы ссыпали туда всю медь, а серебро отбирали отдельно, в третий.
Мы минут пять собирали монетки. Я сначала взялся пересчитывать, но меня отвлекла Вера на двухстах семидесяти, а считать заново я не захотел. Потому что много.
Я вернулся в комнату Николая, отодвинул кровать и поддел с угла третью половицу от стены — ту самую, о которой он сказал мне перед отъездом.
Половица подалась легко.
Внизу, в сухой нише, стояли его собственные мешочки: небольшие, но туго набитые и крепко завязанные. Их я трогать не стал, просто поставил наши три рядом и вернул доску на место.
— Готово, — сказал я, вернувшись. — И спасибо, приятно знать, что есть на кого положиться.
Он покраснел до ушей и убежал за водой.
А до меня доходил масштаб.
Это же… за сколько? За неделю столько набралось? Прибыльное это дело, бургеры в средневековье.
Одно расстраивает. Совсем я от рук отбился и порядок потерял. Сижу, готовлю да о судьбе своей страдаю, а управление и организацию забросил полностью. Учёта нет, записей нет, я даже не знаю, сколько у нас уходит муки в неделю.
А ведь я, между прочим, этим и жил в прошлой жизни. Я людям объяснял, что дело без контроля и без точного учёта, это не бизнес, а профанация.
Обязательно надо заняться этим вопросом. Вот спасусь, выживу — и займусь.
И ведь ещё одна мысль грела изнутри.
Я ведь в начале пути сомневался, боялся, выживу ли. А сейчас смотрел на эти чашки и понимал, что всё получилось. Уже получилось. Не потому, что мне кто-то сказал «молодец», не потому, что купцы хвалили или советник одобрительно кивал. А вот оно, материальное доказательство. Люди несут деньги чтобы поесть вкусной еды, и готовы нести деньги дальше. И много этих денег. Очень много. Во всяком случае, я раньше больших денег и не видывал в этом мире. А Макс и подавно.
— Макс, ты куда это собрался?
Вера поймала меня у двери.
— Да я прогуляться в лес хочу.
— К тому дубу?
Я кивнул.
— Я с тобой, — твёрдо заявила она. — Ты вчера сам обещал, что сходим. Вот и пойдём.
Вообще-то мне надо было идти одному и сидеть там думать. Но, с другой стороны, думалось мне в последние дни всё хуже, а вслух рассуждать мне всегда давалось проще. А так и Вере лишняя пища для ума.
— Пойдём уж, — согласился я.
Дорога до дуба заняла больше часа, и первую половину пути мы проговорили о её прогрессе.
— Так, а как этот прогресс вообще считается? — допытывалась Вера. — Вот я читаю. И что, оно само набирается?
— Само, но, думаю, что не от чтения.
— А от чего тогда? — воскликнула она. — Зачем я всю ночь глаза ломала?
— Так, наверное, от понимания, — Я перешагнул через корень. — Ты можешь три часа водить глазами по строчкам и не получить ни капли. А можешь один абзац разобрать по-настоящему — и вот тогда капнет.
